Об авторе | Бывший министр экономического развития РФ Алексей Валентинович Улюкаев (род. 23 марта 1956, Москва, СССР) — российский государственный и политический деятель, ученый-экономист,автор новой, вышедшей осенью 2025 года в Издательстве «Время» книги «Тюрьма и другие радости жизни: очерки и стихи» (электронный вариант книги доступен для чтения на маркетплейсе Ozon). Предыдущие книги А.В. Улюкаева «Чужое побережье» (2012), «Авитаминоз» (2013), «Тетрадь в клетку: книга стихотворений» (2023) также выпущены издательством «Время», стихи и очерки из них печатались преимущественно в журнале «Знамя». Алексей Валентинович  в журнале «Знамя» печатается со стихами двенадцатый  раз, предыдущие публикации: «Я из вселенной Гутенберга» (№ 10, 2011); «Семь стихотворений» (№ 4, 2012); «Площадной гранит» (№ 3, 2013); «Полграна правды» (№ 1, 2014); «Восемь строк о свойствах» (№ 1, 2015); «Не гул пространств, не божий суд…» (№ 1, 2016); «Пометь на карте: за рекой Аид…» (№ 11, 2022); «Возобновление иллюзий» (№ 4, 2023); «Подальше от злосчастных мест» (№ 1, 2024); «Умение приспособиться к несвободе» (№ 10, 2024); «Одиннадцать» (№ 3, 2025).

Редакция «Знамени» сердечно поздравляет своего постоянного автора с 70-летием.

Алексей Улюкаев

Зимняя форма надежды

  1.

Календарь похудел, а термометр отъелся,

Снег упал — пьедестал для рождественской ели,

И прожектор над зоной, одноглазый, как Нельсон,

Вырывает из мрака отдельные цели.

Словно ре-воплощенье звезды Вифлеема

Он сзывает волхвов, чтоб покинуть бараки.

И пока не замкнуло небесные клеммы

Будут по небу прыгать волшебные знаки,

Призывая вернуть колыбель и обитель.

В этот день, утонувший во мгле календарной,

Нарождается снова и снова Спаситель.

И мы будем ему до кишок благодарны.

  2.

Октябрь уж наступил, а справедливость — нет.

Товар такой — на всех не напасёшься.

Не спрашивай у ласточки примет,

Не трать напрасно ценных хлебных крошек.

На завтрак съешь их словно бутерброд —

Тебе ещё терпеть за годом год,

Покуда Леты вздыбленные воды

Не унесут ковчег. Пока из вод

Не встанет Арарат. И в непогоду

Житейскую не проводи морщин,

Как плугом разделяя лоб на доли.

Пусть одряхлеет каждый сукин сын —

Ты молодым обязан быть на воле.

Октябрь уж наступил. Листва летит,

Но долетает только листик считаный.

Хоть слово правды загнано в петит,

Но и в петите слово будет читано.

  3.

Сижу и смотрю: то ль мороз узоры

На стекло уронил, то ли это решётка?

Что ещё делать зимой, в которой

От меня до тебя как от зека до водки?

О чём ещё думать? О Новом годе,

О Рождестве, звезде, Вифлееме,

О том, что краток арест природы,

И что непрочны ни льды, ни стены,

Что в худшем случае ждём до марта,

Реки как зеков склонив к побегу.

А рек в достатке на контурных картах,

На карточных контурах цвета снега…

  4.

Расчистив снег, надвинув шапки,

Усевшись тесно друг за другом,

Несёмся как сквозь сахар сладкий

Через метель, пургу и вьюгу.

Где эти трое расстарались,

Создав угрозу диабета,

Разметить путь, как будто ралли

Устраивают кругосветное.

А в центре — памяти прожектор

Хватает папу, дочку, сына…

А снег и ночь такие лепкие!

А жизнь ещё такая длинная!

  5.

В Перемерках мы сойдёмся снова,

Где поля пустые сном объяты,

Где зашиты в робы хоть суровые,

Но вообще-то добрые ребята.

Тени не отбрасывая в полдень,

Кости не откидывая в полночь,

Закупив в лабазе «Альпен гольда» —

Перебить им привкус смертной горечи.

В Перемерках мы сойдёмся. Верю.

Упадём, прижавшись телом к Твери,

Твердь земную попирая плотью.

С приговором к самой высшей мере

Никогда вы, братья, не умрёте!

  6.

Здесь посещает Прозерпина

Заиндевевшие поля,

Чтоб возвратить из глотки глину

За день короткий декабря.

Тому отбелит снегом кости,

Кто, возвратившись из гостей,

Обосновался на погосте.

За ледяной периметр стен

Отводит вечно-мёрзлых войско.

Не пой, красавица, при мне

Своих на плач похожих песен.

Поля тоскуют при луне,

И, не дождавшись доброй вести,

Ночную натянувши тьму,

Всё засыпает, потому

Что сон есть явь на этом месте.

  7.

На зимнюю форму одежды

Ушла, огрызаясь, природа.

И всё, чего не было прежде

В пределах практически года,

Из календаря выползает

Сменившею шкуру змеёй,

Не сдерживаемой тормозами,

Чтоб мёрзнуть со мною вдвоём.

И малый народ арестантский

Спешит за природой вдогонку

Разжиться хоть шапкой-ушанкой,

Фуфайкой (с подкладкой, но тонкой).

И с видом нелепым, но свежим

(По описи всё как в аптеке)

На зимнюю форму надежды

Ушли и природа, и зеки.

  8.

Бьют часы. Старик-историк

Занесёт перо над строчкой.

Бедный город, бедный Йорик,

Осуждённый к одиночеству

Средь надгробных монументов,

Послесмертной красоты,

Где холодной Леты лента

И разведены мосты.

Бьют часы. Дубасят больно,

Оставляя тяжкий след.

В мире есть покой и воля.

Счастья в этом мире нет.

  9.

Здесь нет чернозёма. Всё чёрное привнесено.

И белое — только в осадках, да в школьных тетрадках.

И если глядеть сквозь больничное это окно,

То диву даёшься: откуда здесь столько порядка?

Зачем чёрно-белое — как по торжественным дням

Природа надела, ни верха, ни низа не спутав?

Слетает, одевшись снежинками, с неба родня

И сразу же строит редуты.

Поля перекопаны. Снег, заменяя зерно,

Ложится в бороздки. И ты понимаешь сегодня,

Что снега, и хлеба, и зрелища будет полно

В ближайших окрестностях преисподней.

  10.

Мотылёк ли, философ — не всё ли равно?

Алтари — по алтыну, очаг — навсегда,

Маркитантку — философу, прочих — в окно:

Пусть порхают, когда заметёт города

Жадный пепел столетий, дурная зола.

Но очаг, как Полярная, светит во мгле.

Во все стороны ветви идут от ствола,

На какой-то из них угнездиться б и мне.

И Содом, и Помпеи, и Троя лежат,

Этим пеплом укрывши свои алтари.

И умрёт в свой черёд не от пуль и ножа —

От глагола — восславленный Третий Рим.

А очаг между тем веселее горит.

Котелок — и похлёбки в нём хватит на всех.

Дай мне руку, дождёмся прихода зари

Без помех…

  11.

Ко всему привыкаешь: ко сну и к бессоннице,

К сытости, голоду, тьме и свету,

Что убегаешь, ежели гонятся,

Молчишь, когда не находишь ответа.

Но говоришь, когда сказать нечего,

Извиняешься, хоть и не виноват.

Так и живёшь, привычкой меченный,

Ни в городе Богдан, ни сват, ни брат…

  12.

Пошло то, что пошло

По рукам, налипание отпечатков,

Пустота, рядящаяся то добром, то злом,

Не дождь, не снег — осадки.

Словно таможенный комитет

Пошлину пошлости собирает

И пополняет тот самый бюджет,

Что не даёт добраться до рая.