|
Об авторе | Григорий Михайлович Кружков (14 сентября 1945, Москва) — русский поэт, эссеист, переводчик поэзии. Окончил физический факультет Томского государственного университета и аспирантуру по физике высоких энергий. Защитил диссертацию по русской литературе в Колумбийском университете. За переводческую деятельность награжден Государственной премией Российской Федерации (2003), премией «Иллюминатор» журнала «Иностранная литература» (2002), премией «Мастер» Гильдии мастеров художественного перевода (2009), Бунинской премией в номинации «Поэтический перевод» (2010), в 2016 году был удостоен премии Александра Солженицына. В 2019 году стал первым лауреатом премии «Поэзия» в номинации «Поэтический перевод». Постоянный автор журнала «Знамя». Предыдущая публикация в «Знамени» — № 12, 2020. Живет в Москве.
Григорий Кружков
Тюремщики гоняют голубей
Письмо
Будет плохо, нарисуй цветочек,
На прощанье мамка говорила.
И пришло от дочки десять строчек,
Как живётся ей легко и мило,
Как блюдут её в тепле и в холе,
Как ей сытно естся, сладко спится.
А кругом ромашек — точно в поле, —
Нет живого места на странице.
Примечай себе на всякий случай,
Если волки выйдут на дорогу
И тебя заставит мрак ползучий
Поклониться Гогу и Магогу.
Если вой всё громче — близко — рядом,
Если слово робко или лживо,
Как укрыться от лихого взгляда?
Знак подать о том, что сердце живо?
Егорьев день
На Егория Храброго первый выгон скота
Пробудился дурень в Егорьев день,
То ли где-то в рожок пастушок гудел,
То ль комарик пел, то ли дрон летел,
То ль медалями дед Наум звенел.
А святой Егорий — он всем отец,
На дуде игрец, на войне боец.
Как одной рукой он копьё трясёт,
А другой рукой худобу пасёт.
И не знает дурень, с чего начать:
То ли стадо гнать, то ль коня седлать,
То ли войлочки класть на потнички,
То ль наняться попу в работнички.
Неохота балде выбирать-решать,
А и лучше балде на траве лежать,
Никакой не спех, и поспать не грех,
А поповская дочка пригожей всех.
Как бурёнку она поутру доит,
Как под ручкой у ней молоко бежит,
Даже конь заржёт — не сдержать узде,
Даже конь на дыбки, а уж где балде.
С натуры
Мене, мене, текел, упарсин.
Тюремщики гоняют голубей,
Тюрьма впритык со стенкой голубятни.
Куда лететь им? Вечер всё смутней,
И слухи ходят всё невероятней.
А между тем квартал идёт на слом,
Он взвешен, поделён и подытожен.
И машет хоботом подъёмный слон.
Что, если и тюрьму сломают тоже?
А нас куда? Неужто по УДО
Разгонят всех? Вольер гудит от сплетен.
У них тут будет, может быть, Манхеттен.
А нам что делать? Что ли вить гнездо?
К монологу Гамлета
Простите, принц, — но вы исходили
из принципа средневекового: «или —
или», как вас в Виттенберге учили:
Или — или, и третьего не дано.
В наше время — совершенно другое кино.
Милый принц, вам не случалось ни разу
размышлять над словами: «Ушла на базу»,
и не различал ваш умственный взор
между «быть» и «не быть»
чуть заметный зазор.
Вы не знали, что в этом дозорном зазоре
можно жить —– и верить в тихие зори,
и что целые страны веками живут
с обещанием:
«Приду через 15 минут».
Амур и Психея. Римская копия с греческого оригинала
Они уже готовы прильнуть друг к другу;
её руки обвивают его плечи, веки
смыкаются от нежности. А мальчишке
потрогать хочется гладкую щёку:
вдруг, если нажать, на ней появится
ямка? Пальчик Амура, робея,
замер в воздухе: так котёнок
протягивает лапку к струйке фонтана,
так ребёнок на руках у матери
тянется к её лицу — пощупать нос,
а если удастся, добраться до очков…
За высоким окном —
небо, набережная, река.
Варвары, войны —
ничто их не коснулось.
Его упругие крылья,
её мотыльковые крылышки.
Во взгляде Амура
читаются будущие триумфы,
во взгляде Психеи —
ласточкина печаль.
| 
