НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Ворота в вечность

Ксения Кривошеина. Мать Мария (Скобцова) — святость без границ. — Leipzig: ISIA Media Verlag, 2025.

К 80-летию мученической кончины в газовой камере нацистского концлагеря Равенсбрюк матери Марии (Скобцовой), монахини «в миру» Западноевропейского экзархата русской традиции Константинопольского патриархата, русской поэтессы, художницы, мемуаристки, активной участницы французского Сопротивления, вышла новая книга о ее жизни пера Ксении Игоревны Кривошеиной, занимающейся изучением наследия матери Марии (1891–1945) уже многие десятилетия. Этот объемный труд, основанный на богатейшем фактическом и документальном материале, дает представление о всех этапах жизни выдающейся христианской подвижницы XX века, канонизированной Константинопольским патриархатом как преподобномученица в 2004 году, и проникнут большой любовью автора к своей героине.

В книге подробно рассказывается о сложных и порой трагических взаимоотношениях Елизаветы Пиленко (в первом браке — Кузьминой-Караваевой, во втором — Скобцовой, а в последние годы жизни — матери Марии) с обер-прокурором Святейшего Синода К.П. Победоносцевым, поэтами А.А. Блоком, М.А. Волошиным, В.И. Ивановым, писателем А.Н. Толстым, философом Н.А. Бердяевым, богословом Сергием Булгаковым и многими другими; об ее участии в партии эсеров и управлении ею городом Анапой в начале Гражданской войны; об аресте ее деникинской контрразведкой и широкой кампанией общественности в ее защиту (в чем принимали участие деятели от Н.А. Тэффи до В.В. Шульгина); о ее вынужденной эмиграции во Францию; о ее литературной деятельности; о принятии ею монашества и каждодневном жертвовании себя во благо ближнему.

Характер матери Марии и уникальность ее бесстрашной личности лучше всего раскрываются в самые тяжелые минуты ее жизни (при том, что разных испытаний и несчастий на ее судьбу и в целом пришлось немало). Показательны ее слова, сказанные на допросе представителю белой контрразведки, который пытался ее запугать, говоря, что у него «такая тактика — как тигр, одним ударом со спины»: «А моя тактика — прямо в лоб». Ей довелось пережить смерти всех троих своих детей, и при перезахоронении тела ее маленькой дочери Насти, которая умерла первой (во Франции в 1926 году) мать Мария ощутила не отчаяние, но более глубокое осознание своего христианского пути: «Я увидела перед собой новую дорогу и новый смысл жизни. <…> Девочка моя — ворота в вечность». Находясь в концлагере Равен­сбрюк, мать Мария до последнего старалась утешать окружавших ее узниц, а по одной из версий, «монахиня Мария пошла на смерть вместо молодой заключенной, обменявшись с ней лагерными номерами».

Бердяев говорил о матери Марии, что «у нее была одна неизменная любовь-страсть, любовь к России и к русскому народу». Это правда, но далеко не полная: главной ее страстью была любовь к Христу, которая выходила далеко за национальные и узко конфессиональные рамки. Так, посещая больницы для нищих, мать Мария старалась помочь не одним только русским, но и другим славянам, которые зачастую не знали французского и не могли рассказать персоналу о своих нуждах; а в период нацистской оккупации Парижа она помогала преследуемым евреям получать фиктивные свидетельства о крещении, что спасало им жизни. Когда вышел приказ о ношении желтой звезды, мать Мария сказала: «Нет еврейского вопроса, есть христианский вопрос. Неужели непонятно, что борьба идет против христианства? Если бы мы все были настоящие христиане, мы бы все надели звезды. Теперь наступило время исповедничества».

Автор рассказывает о том, как само физическое присутствие матери Марии на публике порой меняло всю царящую атмосферу: «Ее внутренний огонь опалял окружающих, а многие говорили, что когда она входила в комнату, то будто заполняла собой все пространство». И о даре прозорливости необычной монахини: уже в сентябре 1940 года мать Мария попросила литературоведа К.В. Мочульского записать ее предсказание о том, что «Германия проиграла войну».

Есть, конечно, в содержательной книге Кривошеиной и некоторые неточности. Например, когда рассказывается об ужасном большевистском терроре в отношении представителей духовенства в 1918 году и затем поясняется, что «этот страшный сон наяву продлится 75 лет», хочется заметить, что сравнивать в этом отношении раннее советское время и сталинскую эпоху с поздней перестройкой не вполне корректно (все-таки при Горбачёеве, да и в период застоя таких жутких расправ со священниками, инициированных государством, уже не было, и их притеснения носили гораздо более мягкий характер). Круглосуточные налеты и бомбардировки городов Великобритании (т.н. «Блиц») начались не 20 сентября 1940 года, а 7 сентября 1940 года. Вряд ли можно говорить о «разгроме» под Сталинградом 6-й армии Ф. Паулюса уже в ноябре 1942 года — более правильно указать на ее стратегическое окружение, ибо до ее окончательного разгрома оставалось еще несколько месяцев. Странным выглядит и заключение о том, что до Второй мировой войны «Франция не знала антисемитизма», — откуда же тогда взялось печально знаменитое «Дело Дрейфуса», случившееся уже после рождения матери Марии?

Вызывает недоумение как будто мимоходом брошенная фраза о Кузьминой-Караваевой, что в 1918 году, «по неподтвержденным сведениям, поэтесса даже замышляла покушение на Троцкого», оставленная без каких-либо пояснений и указаний на источник этих «неподтвержденных сведений», — стоило ли тогда вообще об этом упоминать? Дискуссионным кажется и утверждение, что только в эмиграции мать Мария, столкнувшись с бедствиями и повальной нищетой своих бывших сограждан (как отмечает Кривошеина, к 1926 году русских эмигрантов насчитывалось в Париже уже около 72 тысяч), наконец стала понимать, что «она должна идти по пути конкретных действий», хотя уже в последние годы пребывания в России ее деятельность во многом состоит из самых конкретных действий, осуществляемых с большим риском для себя, о чем, кстати, в деталях повествуется в рассматриваемой нами биографии. Разумеется, все это частности и мелочи, которые никак не влияют на положительное восприятие книги в целом, ибо в абсолютном большинстве случаев автор точен в своих формулировках, а главное, старается передать дух, который двигал всей деятельностью этой «святой наших дней и для наших дней» (как называл мать Марию митрополит Антоний Сурожский).

Главные заветы, которые оставила мать Мария человечеству, — не бояться растратить себя ради любви к нуждающемуся ближнему, который часто может быть грязен, неблаговиден и, разумеется, неблагодарен. Она писала в «Жатве Духа»: «Мы зачастую слышим, что человек в любви своей должен знать меру, ограничивая себя… Христос не знал меры в своей любви к людям… и в этом смысле Он учит нас Своим примером не мере в любви, а абсолютной и безмерной отдаче себя… Без стремления к такой отдаче нет христианства».

Николай Подосокорский