НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Короли и репа

Сергей Морейно. Хиршберг. Лили здесь больше не живет. Все растает // Волга. — № 7–8. — 2025.

Сергей Морейно родился в Москве, почти сорок лет живет в Латвии. Переводит с нескольких языков. Говорит, что его новая родина от Двины до Рейна — целых семь стран! Важнейшая для него тема — отечество и его поиски, Одиссеева Итака — объединяет все рассказы подборки: движение во времени и пространстве.

При чем же здесь короли и репа? Первые — Рюбецаль («Хиршберг») и Мышиный король («Все растает») — «верх». Вторая — та, которую считает Рюбецаль-Репосчет («Хиршберг»), — «низ». В нашем мире «короли» и «репа» — противоположности, а то и враги. И берегись тот, кто окажется между ними, как между Сциллой и Харибдой!

Движение Морейно-переводчика — не только пространственное, но и внутритекстовое — в языках. Поэтому Итака может быть не столько местом/временем, сколько языком — тем единым праязыком, на котором говорили до падения Вавилонской башни. И тогда отчизна именно там/тогда, где/когда нет полярностей, разделения на «верх» и «низ» и, значит, необходимости выбирать между Сциллой и Харибдой. В каждом из рассказов подборки есть не только разделение, но и способ от него уклониться.

Сюжет рассказа «Хиршберг» архетипический: мужчина уходит из нашего мира за иномирной женщиной: феей, королевой эльфов, Хозяйкой Медной горы. Как и Данила-мастер, он имеет дело с камнем. Эвелин, уводящая его за собой, — женское воплощение земли Силезии и ее духа-хозяина — короля реп Рюбецаля («Репосчета»). Чем не дальняя родственница Хозяйки? Кстати, «Хиршберг» значит «оленья гора», а сам Рюбецаль, по легендам, мог принимать облик оленя (еще один Хозяин еще одной горы).

Эвелин явно нездешняя, иномирная. Об этом говорят несколько признаков: одета в белое, нет запаха, неуловимое имя. Чем дальше едут герои, тем сильнее чувство погружения в иной мир. И, наконец, гостевой дом-вилла «У Оленя», где они останавливаются — с фигурой самого Рюбецаля на клумбе — сгущает ощущение иномирности. Не отсюда ли исходил «неслышный уху звук, зов существа по имени Рюбецаль в секретном регистре в недоступном диапазоне», воспринятый героем?

В «Хиршберге» есть и любопытная цепочка, связанная с едой. Еда — часть изначального зова Силезии. Сначала приготовление «зраз по-силезски» — ролад, потом герой чувствует себя роладой, предназначенной на съедение. Далее героиня кусает его за ухо (Силезия через нее пытается съесть героя) и т.д. Происходит закольцовывание: силезская еда — сама Силезия как едок.

Но герой ускользает. Что ж, плывем дальше…

В рассказе «Лили здесь больше не живет» автор не просто осовременивает известный архетипический сюжет, но и сам занимается мифотворчеством, причем исцеляющим.

В «Лили» гораздо больше действующих лиц, чем в предыдущем рассказе. Но в центре внимания и затмевающая всех — Алиса!

Здесь, как и в «Хиршберге», — смешение двух слоев реальности, двух времен — профанного и мифического. Но иначе. С одной стороны, действие отнесено в 1930-е с их тревожными приметами: «Каждый может донести на каждого, отправить в лапы паука, там только смерть, необратима, как выбитый зуб». «Всяк готов продать, заложить, как Раскольников закладывал щепку, жизнь — абсолютная лотерея, рулетка».

С другой стороны, вторым слоем реальности — на уровне Времени Сновидений — через и сквозь Алису, земную и заземленную, просвечивает запредельная метафизика. Причем исцеляющая.

На том слое реальности Алиса представляется кем-то вроде родственницы Норн — владычицей судьбы. Еще и целительницей, штопающей прорехи в несовершенной реальности, сшивающей наш мир с иным (как вещий Баян из «Слова о полку Игореве», который «свивал обе полы сего времени»), побеждающей хаос и деструкцию.

«Шлифованный миндальный ноготок обводит будто рейсфедером область хаоса — локальную вывернутость того, былого порядка, изнанку, проскочившую сквозь прореху наружу. Ее в принципе несложно упихать обратно, прореху прострочить, заштопать. Алиса, в отличие от мастера, понимает: она не маэстро резца, она — богиня иглы».

Алиса ранена повседневностью едва ли не сильнее всех. И при этом — если взглянуть выше, надмирнее — ее способ реагирования похож на способ защитить реальность от разрушения, зафиксировать, обезболить. И то, что было хаосом, перестает им быть.

Надмирный образ Алисы достраивается в последнем абзаце. «Этими губами говорило неведомое, далекое, то, что чудится мне блистающей осью с серебряным острием, которое в запредельных мирах пройдет через нас, как холодный мерцающий луч, и снижет, и скрепит, и соединит навеки».

Чем не способ сшить междумирную Итаку в целое, когда все кусочки будут найдены?

Подзаголовком к рассказу «Все растает» просится девиз дома Старков из «Игры престолов»: «(новая) Зима близко». Спокойствие и безопасность временны и иллюзорны, следует всегда быть готовым к бедствиям и войнам.

Рассказ раскладывается на три смысловые части.

Во-первых, мирные уютные картины: семья, близкие люди, опора. Но беда уже близко — как и зима.

Во-вторых, по нарастающей — грозная цепочка смыслов и ассоциаций: тема выпотрошенности, освежеванности, насаженности на арматуру страха. Дальше — больше: изуродованный труп в нескольких метрах от мирного отдыха!

О гораздо большей беде не говорится прямо, но ее ощущаешь, как лопату, занесенную над головой. Лопату истории. Эта беда, как зима, приходит тотально, для всех.

К последнему абзацу лопата истории вообще превращается в циркулярную пилу! — режущую на части, лишающую достоинства.

И тут, наконец, появляется «в-третьих»: самый важный в рассказе последний абзац. «Чтобы не заблудиться, будемте мыслить достоинство как некую неразделенность меня и меня — или наоборот: если тебя циркулярной пилой режут на части, лучше самому превентивно распасться на подробности и прошмыгнуть между ногами топчущих — меж их пинающих ног, — чтобы после склеиться за пределами галактики слез и унижений.

— Мышь… мышь… мышь… мышь…»

Этот абзац объясняет о рассказе главное: поиск способа сохранить достоинство в невыносимых условиях. Противоядие пусть не от новой зимы в целом, но хотя бы от полного разрушения ею.

Вспомним Мышиного короля: несколько крыс или мышей, живущих в одной норе, запутываются хвостами и не могут разделиться. Феномен оброс легендами: многоглавый «король» правит мышами. С этой точки зрения «распасться на подробности и прошмыгнуть между ногами топчущих», какмышь, — секрет выживания от Мышиного короля: единая личность разделяется, чтобы потом, в безопасности, собраться заново. Исцеляющая метафора — соединение разрозненного, поврежденного: Итаки, вавилонского языка, распавшихся «на подробности», чтобы уцелеть и в конце концов — в безопасности — собраться снова.

Возможно, это и есть ответ на вопрос: где же Итака, настоящая отчизна? Там, «за пределами галактики слез и унижений».

Вероника Воронина