НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Не холодно, а горячо

Анна Трушкина. Девушка пишет на бересте: стихи. — Иркутск: Востсибкнига, 2025.

Видно, что к изданию своей дебютной книги автор, филолог и поэт Анна Трушкина подошла серьезно и вдумчиво: на амбиции указывает даже объем — сто тридцать текстов. По большому счету, это могли быть четыре поэтических сборника в формате, близком тому, что в свое время был задан издательством «Воймега».

В аннотации указано, что поэт открывает перед читателем уязвимость женской натуры. Это выходит за рамки уже успевшего сложиться представления об остроумной и многогранной лирике Анны Трушкиной, но, в конце концов, в широком смысле на уязвимость указывает и название книги, обнажающее беззащитность анахронизма перед лицом неумолимого времени.

Инструментарий автора широк. Трушкина пишет не только классическим метром, но и дольником, не чураясь также гетероморфных текстов и верлибров. Отказывается от расстановки знаков препинания, переходит от выстраивания сложных образов к каталогизации, сочетает компьютерный сленг, англицизмы и просторечия, использует намеренно сниженную лексику (например, «Луна не ребус а скорее обычная репа»). В общем, целенаправленно демонстрирует техническую искушенность.

А еще в ее стихах много юмора и иронии. Первое стихотворение книги объединяет положенное на частушечный ритм игровое переосмысление итальянской лексики с философскими размышлениями.

Вита моя, вита,

дольче всё и дольче…

Лексические и фонетические эксперименты Трушкиной балансируют между звукоподражанием и каламбурами: «грим у сестер и у братьев грим», «Сорок — обморок, морок, срок», «сплин-тоник», «мягкий смех молью подъеден».

Все это — чтобы рассказать о героине, чей мир, несмотря на богатый культурный багаж, зыбок и ненадежен. Одиночество, страх потерять близкого, расставание с взрослеющими детьми, тоска по ушедшему отцу — эти и многие другие темы поднимаются в первой части книги.

Трушкина не всегда озвучивает в лоб то, что ее волнует, нередко пряча это на задний план, как, например в стихотворении «В эпицентре тоски»: размышления о художественном мире Данте и Карамзина — лишь способ указать на переживания героини, связанные с ее личным опытом.

остается один

холст беленых равнин

этот выцветший текст

и детально совпавший контекст

пресловутой судьбы

если вдруг если бы

Сперва кажется, что героиня не чувствует жалости к себе, будто понимая, что ее переживания универсальны и она лишь одна из многих. Автор даже предлагает рецепт, позволяющий справиться с кошмаром «жизни и любви усталой»: «Желанья на треть и терпенья на треть, / и еще на треть суеты». Пусть за нас все решит внутренний «заспанный злой мужик». Увы, мантра, нацеленная на то, чтобы принять мир таким образом, срабатывает через раз. Иначе героине не пришлось бы раз за разом вставать на театральные подмостки перед пресыщенными зрителями.

В книге четыре части — «Черно-белый мир», «Три минуты до взрыва», «Совпасть с пейзажем» и «Перспектива ясна». Композиция явно наделена смыслом, но постичь его непросто. Почему «Черно-белый», если фасеточность и мозаичность оптики автора в первой части представляют мир, не разделенный на два полюса, а разорванный в клочья? Чем продиктовано разделение стихотворенией со схожей проблематикой по четырем разным частям? Должны ли были войти в книгу все стихи, многие из которых развивают схожие мотивы схожими техническими средствами?

Да, Трушкина — искусный автор. Каждый ее текст сочетает в себе нетривиальную рифму с интересными образными находками, яркими игровыми элементами и ударным, как правило, финалом. Видны активные эксперименты с формой, гуляющей от регулярного до свободного метра, за которыми интересно следить. Чувствуется страсть героини, разлитая в любовании жизнью, собой, культурой, языком. Но вопросов это не снимает.

Вторая часть книги, «Три минуты до взрыва», открывается текстом, давшим название всей книге. На протяжении сотен лет влюбленная женщина вынуждена делать первый шаг, чтобы добиться отклика от мужчины. К счастью, автор быстро отказывается от виктимной позиции в тексте «Я бы тоже хотела в тебя войти», где героиня сама готова бросить мужчину, вдоволь изучив его изнутри.

В этой части Трушкина тяготеет к более конвенциональной поэтике в смысле соответствия классическим размерам и образности, при этом повышая градус карнавализации. Интересен пример интертекстуальной звукописи «Эхо, постой — ты о ком ты о ком о ком ты», завуалированно отсылающий к хемингуэевской максиме. Интересны квазифольклорные наговоры «Утки в зайце». И многое другое.

Вторая часть — о непреодолимой потребности слиться с визави и, несмотря на редкие проблески счастья, невозможности сделать это по-настоящему.

Часть третья, «Совпасть с пейзажем», посвящена тому, что окружает героиню в широком и узком смысле: Иркутску, Москве, Санкт-Петербургу... Главный нерв этой части — в поэтическом осмыслении иркутского опыта не как провинциального, а как универсального и культурно насыщенного. Автор создает мифологию места, наделяя локальные реалии (Ангару, бабра и гостиницу «Сибирь») поэтической значимостью.

В этой же части — и некоторые прорывы в поэзии Трушкиной: тут она выходит за рамки женской роли на общечеловеческий уровень. Так происходит в стихотворении «Совпасть с пейзажем» (чувствуются связи с Борисом Пастернаком и Владимиром Маяковским):

Глядись в стекло, ищи себя во всем.

Вот вены набухают проводами,

зрачок пугливый — черный водоем

с дрожащими от страха поплавками.

Внимательно смотри по сторонам,

изучишь небо сквозь рентген ограды,

выискивай симптомы по дворам,

выслушивай под грудью эстакады.

Прекрасно последнее стихотворение книги «Все держится на долгой ноте до». При внешней простоте оно органично сочетает внутренний мир с внешним, любимого — с Богом, а скоротечность жизни — с ее пронзительностью.

Зима свистит в серебряный свисток,

А я тебя целую в позвонок,

Смотрю в окно через твое плечо,

И мне не холодно, мне горячо.

Но вряд ли противоречие, сформулированное в первой части и переведенное в разряд прямого конфликта во второй, нужно было лишь для того, чтобы попытаться найти опору во внешнем мире и, приняв все за и против, впасть в бесконечную зиму, которой завершается четвертая часть.

А может, речь лишь о непрестанном круговороте души, подобном происходящему в природе? Или и вовсе — женских обликов «дочь», «любовница», «мать», «человек» (выделение последней сущности может вызвать некоторые споры, но не ошибается лишь тот, кто не ищет).

Как бы то ни было, книга содержит интересный синтез традиции лирического дневника и исповедальной поэзии, сплавленный с трагикомическим началом и содержащий широкий интертекстуальный фон. Переходя от акмеистической образности и постсимволистского внимания к культурным кодам в сложные метафорические ряды, связывающие быт и метафизику, автор представляет интересный, немного ироничный взгляд на женскую сущность поэзии и ее эволюцию во времени.

Антон Васецкий