НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Фауст поневоле

Виктор Пелевин. A Sinistra. — М.: Эксмо, 2025.

И вот на «A Sinistra» (буквальный перевод с латинского — слева/влево), пятой и последней на данный момент части вселенной «Трансгуманизма», думается, и следует завершить франшизу, ибо лучший финальный акт и помыслить трудно. Пелевину удалось сделать практически невозможное: не только отыскать выход из, казалось бы, даже не предполагающей оного «Великой симуляции» (как метафоры дурной бесконечности), но и обрамить его в соответствующую и поистине эпическую форму. Но — не будем забегать вперед.

Итак, в «Transhumanism Inс.» очередная неурядица: из «банок» стали исчезать мозги «(небо-)жителей» высших таеров (чья жизнь продолжается в симуляции и, что самое главное, может продолжаться бесконечно долго — такой «технологичный» вариант бессмертия). Без следа. Точно их и не было вовсе. Единственная ниточка — бутик «Левый путь» (собственно, A Sinistra), клиентами которого и значились пропавшие на последнем отрезке своего симуляционного пути. Но трудность в том, что все происходящее в этой симуляции — под грифом «секретно», так что даже службам безопасности корпорации доступа к сей информации нет. Это объясняется характером услуг, которые бутик предоставляет своим клиентам, а именно: возможностью «стать» адептами «левого пути» (в западной эзотерической традиции под оным понимается путь, направленный на достижение земного могущества, но посредством использования духовных практик). Отсюда и репутационные риски, и, соответственно, секретность: ну кто захочет, чтобы общественность знала, что ты якшаешься с Нечистым? Выход — внедрить в симуляцию своего агента. Этим агентом и становится уже известный по двум предыдущим романам баночный оперативник Маркус Зоргенфрей.

На сей раз Маркус оказывается в средневековой Вероне (точнее, симуляции средневековой Вероны, которая, как подчеркивает Виктор Олегович, генерируется нейросетью не только на основе исторических данных, но и более поздних представлений об этом историческом периоде, что позволяет автору чрезмерно бдительно не следить за сугубо историческими соответствиями и тем самым сразу же снять все претензии в неаутентичности репрезентируемого мира, а он, скажем честно, и в самом деле выписан не то чтобы до детали и каждой мелочи — в общем, надо полагать, автор не стал утруждать себя внимательным и долгим чтением исторических трудов, что, конечно, не идет на пользу тексту) в личине чернокнижника и алхимика Марко, уже освоившего искусство получения золота. Но вот ему выпадает возможность подойти к чему-то еще более таинственному и мощному — к кодексу «A Sinistra», который представляет из себя «гримуар, обучающий божественной силе, поднимающий в высшие сферы бытия и позволяющий исполнить любое желание. Делающий тебя практически богом».

Целью практик является получение/создание (тут Пелевин делает экивок в сторону Каббалы) перевернутого — то есть выстроенного задом наперед — имени Бога, а их сутью — выполнение заданий, которые дает гримуар, одновременно даруя и необходимые способности: соблазнить юную деву, побывать на Луне и т.д. И Марко (Маркус себя в этом мире не осознает, но может вспомнить происходившее с ним в образе алхимика во время коротких встреч с непосредственным начальником адмиралом/епископом Ломасом) неплохо справляется со всеми испытаниями. Настолько неплохо, что Ломас даже начинает тревожиться за душу своего подчиненного: хоть дело и происходит в симуляции и как бы не с Маркусом, но подпись в контракте оперативник ставил своей рукой и, что самое главное, своей кровью (то есть буквально заключил договор с Дьяволом по продаже своей души). И в связи с этим устраивает ему душеспасительные сессии в уже известной ветроколонии имени Кая и Герды, где Марко, для которого эти сеансы трактуются как посещение чистилища, не только крутит педали во спасение души, но и осваивает учение «Вольнобега» (которое, по сути, является излюбленной Пелевиным буддийской доктриной по достижению «ума Будды», только поданной через теологические концепты христиан­ской религии).

Может создаться впечатление, что Пелевин строит это сюжетное отклонение для придания тексту а) актуальности (в частности, одним из столпов «Вольнобега» является банкир Деньков, под которым легко угадывается Тиньков) и б) некоей монолитности частей франшизы (и вообще всего его творчества, например, в тексте есть отсылки к роману «Священная книга оборотня»). Однако, когда дело подходит к финалу, то есть к исполнению желания (на этой стадии проясняется, что никакого «обратного имени» Бога нет, как, собственно, и гримуара, точнее, он есть, но это ипостась самого исполнителя желаний — гомункула, одним из создателей которого по стечению обстоятельств и стал Марко), оказывается, что эта линия несет в себе важную концептуальную составляющую. Именно посредством практики «Вольнобега» Марко и удается сохранить свою душу.

Но загвоздка в том, что после видения адских пространств «сознание» Марко переходит в тело одного из заключенных ветроколонии, причем сам Маркус куда-то пропадает. И единственная возможность его вернуть (или спасти) — это смерть Марко, но смерть, дарующая спасение (спасение души Марко как шанс на возвращение сознания Маркуса в исходный мир симуляции). И сказать, что сцена «вознесения» души Марко — аллюзия на вознесение Фауста в одноименном произведении Гёте, — не сказать ничего. Да и вообще вся эта история с гомункулом не просто прямо отсылает к вышеназванному тексту, а является его очередной версией.

Но что примечательно: это вознесение становится возможным лишь благодаря усилиям Ломаса и согласию Маркуса на «процедуры». Сам же Марко, душа которого возносится (то есть она сознает себя как Марко), к своему спасению не имеет ровно никакого отношения. Таким образом, выходит, что Марко — это Фауст поневоле: в семантическом плане он несет на себе лишь негативную часть нагрузки, он тот, кто теряет душу. Его «практика» очищения в чистилище имеет не зависящий от него характер. Марко лишен свободы воли. Не хочет ли Виктор Олегович в таком случае сказать, что спасение — возможно, но это мало зависит от непосредственно нашего волеизъявления, но является результатом взаимодействия сил, которые хоть и имеют отношение к нам, но сознаются весьма скудно и только в той мере, в которой эти силы этого желают? Очень похоже на то. И это, конечно, значительно обогащает довольно линейную и ставшую за годы писательского труда уже клишированной пелевинскую метафизику; придает ей плотности и тайны.

Кстати, о тайне: а что же с самим Маркусом, с его душой? На это Виктор Олегович ответа не дает, оставляя финал открытым. Давая читателю самому додумать и решить, разгадать, наконец, эту загадку как дзенский коан. После чего вся необходимость в объяснениях отпадет сама собой. И это — четкое указание (в том числе и для автора) на то, что продолжение уже не требуется (даже несмотря на то, что сама детективная интрига остается нераспутанной, что опять-таки не на пользу тексту). Но если учесть, что любая тайна взывает к своему раскрытию, то есть обладает неким нарративным потенциалом, вряд ли писатель пойдет этим путем. А жаль, ибо не все тайны следует раскрывать. По крайней мере, в литературе.

Алексей Мошков