|
Об авторе | Дмитрий Владимирович Псурцев (1960, Подмосковье) — поэт, переводчик, профессор кафедры переводоведения и практики перевода английского языка Московского государственного лингвистического университета, доктор филологических наук. В 2001 году вышли книги «Ex Roma Tertia» и «Тенгизская тетрадь», в 2018-м «Мурка и другие стихотворения». Прежде в «Знамени»: «Привиденья великанов» (№ 2, 1999); «Перед собраньем звёзд в февральском небе…» (№ 12, 2014); «Поход охотников» (№ 4, 2016); «Стихи для романа» (№ 4, 2018); «Копится свет в темноте» (№ 6, 2019); «Одна мне кошка не противна…» (№ 4, 2022), «Снежная цевница» (№ 8, 2024). Представлены стихи ноября-декабря 2025 года.
Дмитрий Псурцев
Нам остаётся только красота
* * *
Вселенная внутри большого комара,
Три повести прочесть я должен до утра:
«Карл Маркс», «Адольфус Г.» и почему-то «Уоллес Стивенс».
Но это чепуха, осенний бред,
Когда ещё звенел неведомый сосед.
Те ночи минули, я их как мусор вынес.
Да здравствует вползание в зиму,
Иль, может быть, вползанье в зиму.
Надежда — зимний газ неугасимый...
В себя уход, малина поутру
На всходе солнечном, как шторы пооткрою…
Всё, шутки в сторону, зима нам дух даёт,
Когда стучится в сердце лёд,
Но уцелеем ли зимою?..
* * *
И снова — за листы поэм,
за кисти, за рояль…
Б. Чичибабин
…Нам остаётся только красота,
Которою без меры населенна
Природа, но она уже не та,
В душе у нас живущая как пленный,
Сидящий в яме «быть или не быть».
Здесь Жилина побег не учинить.
От зол земных никак не отделиться,
Чтоб с красотой без них соединиться.
Остаться тем же, сердцем тем же биться —
Не думая о том, как зло изжить?
Нам это невозможно! А тоска коль?
Висит и красота на волоске, Оль.
* * *
One must have a mind of winter…
Wallace Stevens
«Как хорошо, что дома так тепло,
Пусть веет стужа в хладное стекло,
А у стекла есть брат, оно двойное».
— «Тогда двойник?» — «Нет, всё-таки близнец
Живёт внутри: не хладен, лишь прохладен».
— «Меж ними ведь аргон?..»
— «Нет, он орган!..
Премедленный орган глухонемейший,
Что замедляет, искажает звуки
И превращает и, не передавши,
Длит в малом, бесконечном промежутке.
Вот если б мне освободить, исправить,
Да устремить сноровно, без ошибки
Все ноты музыкантов, голосов
Снования по лесенкам незримым…
Чтобы, с тёплом не ссорясь, напевала
Меня живого вьюга за окошком,
И я, холодный, тёплый, мог бы быть
Снаружи и внутри одновременно».
* * *
Вся жизнь моя с железною державной
Дорогой связана, что Фёдор свет Васильич*
Ещё устроил. И навек такою
Она пребудет! Вот она, течёт
Прямою речкой иль, верней, каналом
Двухходным узким: день-деньской и ночку
Плывут повровень бережков казённых
То баржи, бесконечно, грузовые,
(Пустые, полные, куда, зачем,
Нам не дано узнать, да и не надо),
То змеи пассажирские в поблёклой
И граффити раскрашенной их коже…
С каких-то пор глотать одним глотком
Путь часовой я выучился, вместе
Улавливая вчуже и невчуже
Попутные явления и тайны:
Земное пенье, неземное пенье,
Снег за окошком, струи дождевые,
Гитарный звон, потом рекламу клея
(С практической попыткой разорвать
Мгновенно, безуспешно-триумфально)…
…Вот человек идёт внутри змеи
С псом Умкою, огромным и нескладным,
Исходно белым, ныне пожелтевшим
(Сам он его, однако, величает
«Мой финдиректор» в частном разговоре,
Когда за день-деньской вот так устанешь
Чесать, присядешь рядом с пассажиром,
В вагоне позднем никого уж нету,
И поступлений больше не дождаться).
Две модуляции в нехитрой пьесе
Наладив («Как в училище учили!»),
Играет он на горестной плакуше —
Гармоно-флейте, клавишной гармошке
Губной, со шлангом, шлющим к язычкам
Вагонный спёртый воздух, — десять лет уж
Под минус он обыгрывает тему
Из сериала «Петербург бандитский».
Слова всплывают сами, против воли,
Из памяти дыряво-длинной нашей:
Мол, страннику легко найти приют,
Мол, где-то для меня горит очаг,
Мол, шаг какой-то там длиннее жизни… —
Оскомину набившие слова,
На музычку постыло, но ложатся…
Имея поразительное сходство
С Жераром Депардьё не только «мордой»,
Но всею статью, он далёк при этом
Не только от «вальсовок» знаменитых
Скабрёзной ранней фильмы, но и чужд
Ролям дальнейшим всем разнообразным
Месье Жерара… как-то грубо чист,
Обглажен непогодою иль ветром
И аскетичен. Может показаться
Дебильным он слегка, зато постиг
Музыку нашей жизни несомненно.
Я говорю: «Скажите, вы зачем
Играете всегда одно и то же?
Мы поездами слишком совпадаем.
Устал я слушать эти пять коленец,
И не пора ли вам уж разучить
Других хоть пару пьес, из тех, что всем
Знакомы и любимы так же всеми,
К примеру… взять из «Крёстного отца»…
Или ещё… есть вальс из кинофильма
«Метель»… вам, может, дали б больше денег?!»
«Ну нет! — он убеждённо отвечает. —
Играю только эту, мной она
Намолена, проверена, мне деньги
Лишь на неё идут, другие ж все,
Красивые, любые, бесполезны,
Играй их, не играй».
Весьма конкретно
Речей его значенье. И поспоришь
Как с фактами?.. Но горестно их смысл
И странно осознать… Виляет Умка
Хвостом, ложится подле ног с сопеньем
И в знак согласия слюну роняет
Сквозь ветхий свой брезентовый намордник.
* Ф.В. Чижов (1811–1877) — учёный, общественный деятель, предприниматель, благотворитель — организатор строительства первой в России железной дороги
из Москвы до Троице-Сергиевой лавры, длиной 66 вёрст.
* * *
Мне снега хочется, ведь это свет,
Который дан нам, когда света нет.
Есть отсвет в героическом куплете,
Когда ложится снег на строчки эти
И заметает суетные тропки,
Чтоб не прошёл ни смелый и ни робкий.
Снег тихо наполняет наши вены,
И тьма нас покидает постепенно.
Не убоимся светлого ночлега:
Не прахом будем мы, мы будем снегом!
* * *
«Вновь на подмостьях я,
Король Минуточки,
Древней, предревней Минуточки.
Всё как Фомой Валлийским заповедано:
Звёзды у локтя моего,
И звёзды у стопы моей,
Глаза мои весёлые
Сияют метеорами…
И слышать мне и петь тут суждено,
Под скрежет искорёженных миров,
В одном из исторических чертогов
Всё той же Бетлемской больницы.
Какой же будет песнь Минуточки?
Любовью или скорбию полна?
В одно же их не надо перемешивать?
А может, только так и правильно?
Слишком много ответов —
Оттого, что много вопросов!
Любой ответ нечист.
Но все ли чисты вопросы?
Лишь один вопрос чист,
Его и надо мне искать,
Чтоб успеть дать чистый ответ,
Образумить безумие!
Как скоро кровью истечёт моя Малюточка?
О, относительная вещь, моя Минуточка.
Спешит, еле бредёт неведомой стопой.
Я очень древний, ценный очень,
Ценнее многих прочих.
О чём-то, может, вам поведаю,
О чём пока не ведаю,
Пока не превратился в перегной».
Подражание Горацию
Век для чего такой дан собаке и кошке,
Не равнобежный вполне человеческой жизни?
Чтобы их несколько жизней поверить своей мы могли бы,
Или же чтобы свою измерить их жизнью?..
Только родился на свет ещё Мурзик иль Барсик,
Руки ребёнка уже к себе его тянут,
Ну и пушистый комочек у ног, неразлучен.
Некое время равны они в раннем развитьи.
Вскоре, однако, котёнок стал ловким подкотком,
Ловит мышей и в награду еду получает.
Мальчик хозяйский меж тем всё ещё остаётся
Недосмышлёным, не может добыть пропитанья,
Оборонить себя от врага не умеет,
Всё-то катает, сопя, паровозик, машинку.
Друг же пушистый вдруг стал неохоч до игрушек,
Больше с травинкой играть ты его не заставишь.
Ходит дозором вокруг и владенья свои отмечает:
Где потрясёт он хвостом, там станут вонючи растенья,
Знали чтоб чужаки, кто здесь смелый хозяин
И не совали б сюда нос да хвост понапрасну.
Вскоре он в драках с другими отточит бойцовский
Навык свой рьяно, чтоб побеждать, добиваясь
Этим расположения самок кошачьих
Самых завидных, детьми заполонить всю округу…
Так он и бродит везде, вечно раненый воин,
В схватках с другими, в любви проводя своё время.
Лет через десять его позакатится сила,
Будет всё чаще лежать да дремать на припёке,
И наконец удалится весной на последни ристанья,
После которых отправится прямо в кошачью Вальхаллу.
Что ж его друг человечий? Едва он закончил ученье
В школе одной, поступает в другую учиться…
Тут уж и новый комочек у ног его вьётся.
«Все одинаковы вы, — начинает судить он надменно. —
Так же и этот игрун станет потом хвостотрясом.
Ну, а кусочки просить от рожденья умеют
Все эти кошки, мурлыкать умеют умильно,
Взгляд наш поймать своих глаз корыстным сияньем».
Мысль не нова, очень многих прельстила… Но всё же
И об ином ты подумай, не чая простого ответа:
Век для чего такой дан собаке и кошке,
Не равнобежный вполне человеческой жизни?
Чтобы их несколько жизней поверить своей мы могли бы,
Самодовольно взирая на рост, а затем увяданье?
Или же чтобы свою измерить их жизнью,
Вехами малых могил у садового камня,
Кротким уроком, который их род преподносит
Нашему роду, улёгшись под вечные хосты?
То, что мы дольше живём, то для вечности равно песчинка!..
Также подумай: а правда ли, что превосходим
Мы сих усатых, сих малых, сих Божьих созданий?
Разумом выше и будто имеем мы совесть?!
Честно ответь: в нашей совести много ли проку,
Если столь многие люди её не имеют, убийцы
Ходят меж нами, маньяки насилуют женщин,
Вместо того чтоб свободной кошачьей любви предаваться?
Нет средь котов наркоманов и пьяниц, и прочих аддиктов
(Что у людей ведь не только себе бытие омрачают).
От валерьяны «12 шагов» учреждать им не стоит,
Встреча с подругой — не с «высшею силой»! — отлично излечит;
Страсть же кошачья природна, бурна и невинна…
…Много разумней и общная жизнь у котов, государства
Коим не надобно с армией, и воевать им не надо
Войском с другими котами, лишая тех жизни до срока…
Город не надо им строить для будущего разрушенья…
Мыслей не надо им думать, петь песен напрасных…
Святые доусобных дней
O, несомненные святые,
Святые доусобных дней,
Явитесь, сильные святые,
Святые вечно молодые,
Сюда явитесь поскорей!
И возведите новый храм,
Без стен и потолка, пусть тучка
Гуляет с солнцем там обручно.
Там хлама нет, зачем там хлам?
Там нет дверей. И нет подставок
Для свеч, и нет свечных там лавок,
Там торга нет! Зачем торг там?
Зато там каждому есть место,
Не убивал кто и не крал
У внуков собственных наследство,
Кто тем велик был, что был мал.
Туда и серый Конь войдёт
И, ноздри раздувая нежно,
Молиться станет безмятежно:
…Из сих никто не пропадёт!
«Но что же будет с остальными?»
— Пускай живут хоть сотню лет,
Когда ж скончаются, хер с ними —
Им в храм и в вечность входа нет.
Их души — не в чертогах светлых,
А в тех теснинах, где сам мрак
Те души прободает ветром!
Всё будет так, и только так!..
O, несомненные святые,
Святые доусобных дней,
Явитесь, сильные святые,
Святые вечно молодые,
Сюда явитесь поскорей!
| 
