|
Об авторе | Геннадий Александрович Русаков родился в 1938 году в с. Новогольское Воронежской области, воспитывался в Суворовском училище, учился в Литературном институте им.А. М. Горького. Работал переводчиком-синхронистом в Секретариате ООН в Нью-Йорке и Женеве. Автор многих поэтических книг. Лауреат нескольких литературных премий, в том числе национальной премии «Поэт» (2014). Постоянный автор журнала, последняя публикация в «Знамени»: «И восемь лет кадетствовал в Самаре» (№ 5, 2025). Живет в Москве и Нью-Йорке.
Геннадий Русаков
Противогазы, гомон третьей роты...
* * *
Детство — дни удивления миру,
потрясенья его красотой...
Он завалит любого транжиру
этой синью, над ним разлитой.
(Гуси-лебеди, голуби-гули,
чёрный ворон в атласном пере...
Или пчёл навощённые пули —
отягчённые, в самой поре...)
Не спеши, дочитай этот список,
этот перечень Божьих даров —
недовзятых конфет-барбарисок,
улетевших воздушных шаров...
Я его два столетья листаю,
а ещё далеко до конца.
Жалко — в среду наверх улетаю...
Но ищу на замену чтеца.
* * *
Я жил, как полагается по жизни:
копил и тратил, брал и отдавал,
почти что побывал при коммунизме,
зла не держал, добра не забывал.
Всего хватало и всего хватило.
Что не добрал — вернусь и доберу.
(А жизнь со мной дурила и шутила:
вот-вот от этих шуточек помру.)
Чего ещё потребно человеку
по имени Геннадий Русаков?
...Я поплыву через большую реку,
где даром перевозят стариков.
Шалава
Она была весёлая шалава
(а попросту — слаба на передок:
давала и налево, и направо...)
Я не сужу. Я тоже был ходок.
...Мила, смешлива, чуточку косила,
не приводила мужиков в жильё,
за «облегченье» денег не просила...
Дадут — брала: копила на бельё.
Её любили маленькие дети,
она абортам потеряла счёт.
Стояла на учёте в сельсовете
(единственная жертва на «учёт»).
...Она умрёт в районном диспансере,
ни в чём себя бесслёзно не виня:
так, бабочка на солнечном пленэре
поспешно завершившегося дня.
Крашу крышу
Валик, шпатель, качество щетин,
ровность слоя, шик полиэфира
и замазки, техножелатин...
Вот слова, звучавшие, как лира!
...Эх, любил я лазить на чердак,
выходя через него на крышу:
разложить инструмент так и сяк...
(До сих пор те благовонья слышу!)
Я на крыше с Богом говорил —
всё-таки я был к нему поближе.
Да, сидел, а вовсе не парил —
я в паренье долго бы не выжил.
Нет, ЕГО ответов не слыхал...
(Я на то не жалуюсь, не ною).
Голубь рядом изредка порхал:
почему-то он сидел со мною.
* * *
Я в прошлое открыл некстати дверь
и заглянул через порог — некстати:
там осень, слякоть и рассвета серь,
и мелкий дождь, и стынущие гати,
киоск Терновки с ворохом газет,
какой-то растопыр пристанционный:
наверное, сортир (а может, нет)...
Ну, то, что называют «павильоном».
...Зачем я тут? Я помню весь мой век.
Он тоже здесь, а мне его не надо:
свистки, менты и ошалелый бег,
опять возьмут, заучат до упада...
Да к чёрту школу! Учат дураков.
Я сам с собой, я из блатных и битых!
...Бегу, бегу с толпою стариков —
Таких, как я: никчёмных и забытых.
* * *
Я звался «слабослышащим» когда-то...
Но постарел и сделался глухим.
(Должны же помниться хотя бы даты!..)
Но вдруг расслышал: — Осовиахим!
Нелепое, заброшенное слово...
А всё доныне в памяти торчит
осколком отгремевшего былого
(об остальном стесняется, молчит).
А ведь всё было: небо, самолёты,
Папанин, Чкалов, молодость, задор,
противогазы, гомон третьей роты...
И «вместо сердца — яростный мотор»!
Словарь полузабытого былого —
ушло, я стар и время перерос.
Давным-давно сопревшая полова...
А почему-то трогает до слёз.
| 
