Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 5, 2021

№ 4, 2021

№ 3, 2021
№ 2, 2021

№ 1, 2021

№ 12, 2020
№ 11, 2020

№ 10, 2020

№ 9, 2020
№ 8, 2020

№ 7, 2020

№ 6, 2020

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Николай Штромило

Три новеллы Акутагаве




Николай Штромило

Три новеллы Акутагаве

* * *

Так в глубине шести болот,
на шахтах Габы,
слепая девушка поёт,
а рядом пёс, собравши рот,
возлёг на лапы.

Он тянет губы, вторя ей,
и затонувших кораблей
корзины
мачтами маячат,
один флагшток слегка косит,
туман на реях парусит,
да птица плачет.

* * *

Весна, как выстрел, в деревах
дворов московских прозвучала,
волнуясь, бродит на бровях
речной трамвайчик у причала,
народы преют, куличом
горячий воздух послащён,
и на площадках гомонят
оравы диких пацанят.

Шлифуя безупречный стиль
в потоке нервной перебранки,
свой легковой автомобиль
ведёт Михалыч по Таганке,
сменив кассету с “Мотли Крю”,
на “ДДТ”, а я курю
и отмечаю, как с угла
в окне мелькнули купола.

Пахнуло выхлопом, опять
театр продвинулся навстречу,
за ним такси, ручная кладь,
кепчонка, брючки, человечек,
развалы, книжные тома,
всё ниже стелятся дома,
под горку, к башне, как кнутом,
сверкнуло солнце под мостом.

Дедок на вело, нищ и горд,
с моста на мир глядит сурово.
Ему внезапен сей офорт
работы мастера Лужкова,
подобно древнему балде
ищась рукою в бороде,
он изучает из седла
поэму камня и стекла.

Американское кино
да европейское печенье!
Но мне милее всё равно
поэмы русской вдохновенье,
когда из арочки, вот-вот,
знакомый запах наплывёт,
и девий голос скажет мне:
упали дворники в цене.

И вот нахлынуло — она,
предмет тоски невыразимой,
идёт по лесенке одна,
трепещет платье парусиной.
Ступень, ещё, за шагом шаг,
и не упрятать ей никак
ни локон русый под платок,
ни ниже милый завиток.

Незамутнённый сердолик!
Таким прозрачным и несмелым
виденье чудится вдали,
как будто золото на белом.
Оттуда ей, из-под небес,
звенят лучи, а пьяный бес
мне шепчет, плешью поводя:

мой друг! Немного погодя...
Рулит Михалыч, я молчу
и, опустив окошко справа,
три раза гулко постучу
по голове Акутагавой.
О сколько раз себе твердил:
не стой подолгу у кадил,
и уж тем паче, Николя,
не пей с ладони у Кремля.

Когда б ни ослуша
лся ты,
дурея от настоя почек,
всё будет то же — всё посты,
не разговеться на разочек.
Не третья ль тысяча ко мне
бежит весною по весне!
Старею. Сам-брат бородат.
Освоил вело. Вижу град.

Но до сих пор передо мной,
когда курю, когда гуляю,
плывёт по тверди неземной,
фарфоры влажно оголяя...
Она! Михалыч, прочь! Свят, свят!.. Сердца
на гвоздиках висят.
Жена. Отрава. “Шокин Блю”.
Но знаешь, я её люблю.

Променад семьи Галанцер

Живот в песке. Лежу. Кивают: спился.
Он при очках, и сын. Она при них. С утра
мальцы солдатиком сигают с пирса,
пронзая древнюю породу до нутра.
Лошак-маман влачит баул, потупив блюдца,
павлин-папа
в педагогических трудах.
Мужи беседуют. Традиции блюдутся.
Баул колышется.
Сюда.
Туда.

А ближе к часу всё семейство тем же строем
послушно движется в спасительную тень.
Но я по-прежнему их сердца недостоин,
как пьяный дервиш, подпирающий плетень
корчмы прибрежной, где ночами на бозуки
бурсак музы
ки исповедует бесят,
и песни моря оплетают эти звуки
и вдаль несут, и сны Галанцеров висят,
как запотевшее бельё над номерами,
абы как сшитое Морфеем по мощам,
и машут вслед весёлым нотам рукавами,
на пе
ньке влажно трепеща.

Прощай, Созопол! Предотъездное — подходит...
На волнорез иду по звёздам, налегке.
Летит сажёнками во тьме какой-то додик,
к турчанке морем, точно молью по реке.
А мне всё грезится: баул, ракетки, блюдца,
тяжёлая, хрустящая коса.
Они кивают мимоходом. Остаются
их силуэты. Голоса.




Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru