НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Этого не должно было случиться…

Евгения Некрасова. Улица Холодова. — СПб.: Polyandria. Есть смысл NoAge, 2025.

«Это не должно было быть», — последние слова двадцатисемилетнего журналиста Димы Холодова. Книга Евгении Некрасовой отбрасывает нас назад, в  девяностые, когда страна застыла от ужаса: 17 октября 1994 года в редакции газеты «Москов­ский комсомолец» произошел взрыв, от которого погиб Дмитрий Холодов. Этот тер­акт стал одним из самых громких преступлений в новейшей истории России. Виновных так и не нашли, потом убийств журналистов, и не только журналистов, было немало, подобные новости вошли, увы, в привычку. А тогда «случилось слияние ново-допустимого демократического выражения чувств и советских практик горевания», — исследовательски трезво говорит автор книги из сегодняшнего дня.

Однако этот трезвый взрослый голос — не единственная точка зрения на события. Евгения Некрасова честно рассказывает из сегодняшнего дня о том, что она не очень готова была к сопереживанию Диме, когда училась в школе, в которой учился Холодов. В своем третьем классе она жила детскими заботами: небогатая жизнь в провинциальном подмосковном Климовске, буллинг одноклассников, подростковое одиночество… Открывать заново историю о Холодове она начинает здесь и сейчас, в книге, вместе с читателем. Открывать правду о Холодове и одновременно — писать себя. «Я пишу книгу-удивление о том, как росла и училась в городе, улицу в котором назвали в честь только что убитого мальчика-журналиста, и как это повлияло на то, кем я стала».

Книга написана в популярном сегодня жанре автофикшн, но в особенном, новом изводе: с интонацией зрелой, трезвой, беспощадной — и, в конце концов, милосердной. Потому что в этом случае автофикшн — не свидетельство о буднях, не бесконечное проговаривание травмы, не автопортрет на фоне узнаваемой современности. Некрасова строит особенное пространство — обширное, гулкое, в нем поселяется множество голосов: взрослой повествовательницы, ее же голос девочки 1990-х, Димы Холодова, его мамы (пронзительное ее стихотворение о смерти сына), множества журналистов. Это многоголосое повествование — небольшой по объему, но действительно роман, документальный. А параллельно развивается еще один роман — графический, художницы Веры Ломакиной. Оказалось, она — тоже уроженка Климовска. Ее рисунки — черно-белые, похожие на раскадровку, — нельзя назвать просто иллюстрациями: пустынные городские пейзажи, военные заводы, типовые многоэтажки, скрипучий заледеневший городской транспорт, советские плакаты, а то вдруг глянет читателю в лицо жерло пушки… Вот-вот начнется Первая чеченская, потом Вторая. Война у Некрасовой становится Войной с большой буквы, вообще Войной, пустыми глазами глядящей на происходящее, ждущей жертв. Противостояние «Дима и Война» —  главный сюжет романа: «Война видит Диму и не может забыть его. Потому что выдранный с неба ангел».

Некрасова изучила массив журналистских материалов о Холодове, прочла его статьи, взяла многочасовые интервью у тех, кто его знал, у тех, кто не знал, но на чью судьбу, профессию, образ мышления повлияла его гибель. Читая эти материалы, видишь вихрастого хорошего мальчика-Электроника, сына советских инженеров, верящего в правду, ищущего смысла, честного и наивного, писавшего детскую книжку (сказочные лисята Мик и Шум, им нарисованные, то и дело скользят пушистыми тенями меж трагических страниц повествования о его судьбе).

Детское сознание героини не дает повествованию соскользнуть в житие: для девочки Холодов, о котором говорили в школе после его смерти, стал  супергероем — таким, как Малдер и Скалли из популярного в девяностые, любимого третьеклас­сницей телесериала «Секретные материалы». Взрослая героиня-повествовательница отчасти разделит с Димой его материалы: сочинит из заголовков его статей поэму «Караул», вошедшую в роман.

Таким образом, в пространстве, созданном автором книги, свободно соседствуют жанры биографии, автобиографии, документального расследования, былины, поэмы, жития, рекрутского причитания (Некрасова, мы помним еще по «Калечине-Малечине», любит фольклор — наше коллективное бессознательное). В конце книги появляются еще голоса реальных людей, сегодняшних журналистов — Риты Логиновой, Татьяны Малкиной, Ольги Шакиной, Ивана Голунова. Все они, я/мы, вспоминают о том, чем для них была гибель Димы Холодова.

Книга в целом — глубокая работа с коллективной памятью, с бесконечно живущим в нас посттравматическим синдромом.

В финале книги герой, конечно, гибнет, но не гибнет хор: «Лисята остаются, Димина семья остается, пишущие остаются, читающие остаются, Димин город остается, Димина школа остается, воющие остаются, я остаюсь, остается Война». Соз­данный Евгенией Некрасовой мир — живой, хотя не всегда теплый. Он настоящий, и эта подлинность — самое важное впечатление, что остается от книги.

Улица Холодова все-таки существует, пусть школу так и не собрались назвать его именем, пусть в 2019 году девяносто процентов из опрошенных студентов РГГУ ответили, что никогда не слышали этого имени.

Есть смысл в том, чтобы помнить о том, чего быть не должно.

Марина Абашева