ПЕРЕУЧЕТ

Артём Пудов

Контраст как основа

Драматургия в литературных журналах 2022–2025 годов

Драматургия — не слишком частый гость в современных литературных журналах. В качестве эксперимента попробую выделить несколько пьес, опубликованных за последние годы, и особенно ярких в плане текста, который мы читаем с листа или с экрана, а не только видим воплощенным на сцене.

Юрий Буйда. Господин Кто Угодно. Рассуждения о богах и вакханках // Новый мир. — № 4. — 2025.

В относительно новой пьесе известный писатель и драматург оригинально, с вкраплениями современности освещает ход суда над жестокими убийцами персонажа из древности. Речь идет об известном сюжете из греческой мифологии — о гибели царя Фив, Пенфея, желавшего прекратить вакхические неистовства. До Буйды к истории Пенфея обращались, в частности, Эсхил, Еврипид, Феспид; Иофонт, Ликофрон и Пакувий. Сама по себе легенда о столкновении человека строгих нравов, обладающего властью, и разгульных приверженцев дионисийского начала вряд ли когда-нибудь устареет, настолько она дерзкая и вневременная. Душа, безусловно, страдает от произвола тела, а нарушать человеческие, нравственные порядки запрещено — вот один из возможных ключей к случаю с Пенфеем. В «Господине Кто Угодно»драматург вводит фигуру гостя (Диониса), который строго следит за работой судьи, за изложением фактов подозреваемыми, за порядком во время заседания. В пьесе Буйды немало персонажей (только основных — восемь), но каждый четко занимает свое место в пространстве изобретательного и яркого текста, созданного не для прошедшего, античного времени, а для современного читателя.

Дмитрий Данилов. Стоики: пьеса // Новый мир. — № 6. — 2024.

Пьеса одного из ведущих российских драматургов, писателей и поэтов была написана по заказу Московского Художественного театра, а «Новый мир» вскоре после премьеры на Малой сцене опубликовал ее полный текст. Атмосфера пьесы и напряженность текста сразу же вызывают ассоциации с драматургиче­скими (мнимо бессюжетными, бессобытийными) текстами нобелевского лауреата Юна Фоссе, творчество которого Данилов несколько раз оценивал очень высоко¹.

На первый взгляд в пьесе «ничего не происходит»: просто мать хочет познакомиться с молодым человеком дочери. Когда-то, в прошлой жизни, это вызвало бы как минимум волнение, но сейчас ощущением «горы с плеч» после беседы двух взрослых и двух молодых людей и не пахнет. Хорошо посидели-поговорили. О высоком... Отпускают замечания о Фолкнере, о греческих стоиках. Когда в пьесе возникает этот «белый шум», поневоле вчитываешься, поскольку у Дмитрия Данилова не бывает лишних деталей. Прописные истины в стиле «делай что можешь, и будь что будет», «возделывай свой сад» начинают будоражить вплоть до мысленного крика: «Да проснитесь наконец-то! Выйдите из сонного царства!» «Послевкусие» после многих действительно гротескных реплик героев тревожное, наводящее на цепь неоднозначных мыслей:

«Отчим/муж. Нам еще экскурсию провели по Оксфорду, показывали, как этого несчастного Бенджи повезли по незнакомому маршруту, и у него рухнул мир.

Мать/жена. Ну опять.

Отчим/муж. Там такая площадь квадратная, посередине стоит памятник солдату-конфедерату. И Бенджи всегда возили по одной стороне площади, а новый кучер повез по другой. И нам прямо показывали, водили по этой площади.

Мать/жена. Хорошо, что ты не ветеран Наполеоновских войн, не рассказываешь все время, как били французов.

Отчим/муж. Да, французов не били. Но в Оксфорде пили. Поехали по другому маршруту, и рухнул мир.

Мать/жена. Да, конец потрясающий».

Можно писать о спорте ни для кого (что делает отец семейства) или создавать искусство не по горению души, не для денег, а для заполнения времени (чем занимается «спустя рукава» молодой человек). Говорят, с годами время бежит быстрее. Но не для персонажей «Стоиков». Возникает явное впечатление: им и стареть не надо, а то и умирать. Просто вести вот такое — растительное и по-своему счастливое — существование. А ведь такая вечная молодость лишь внешне обеспечивает легкость бытия: мама периодически посматривает в телевизор, где видит репортажи о многих сотнях тысяч жертв. И это она принимает как должное, как некое чудовищное постоянство. Следим за развитием сюжета «Стоиков» Данилова, и проявляется странное, но важное ощущение: эти люди не хотят жить, как мы. В отлакированном и предельно однообразном антиутопическом мире пьесы герои могли бы поменяться местами. Когда для человека любые события, действия, факты проходят по касательной, без глубины и сути — естественно, это напоминает психическое расстройство или как минимум психологические проблемы. Один полюс — «озноб души распространять вокруг», по Виктору Кривулину. Совсем другой — знать, что тебе дадут безусловный базовый доход, напоят-накормят-оденут. И уже отпадает необходимость, как у лягушки из известной притчи, взбивать масло, проявлять эмоции. По Данилову, людям такого кромешного будущего остается только стоическая позиция. И буквально могильное равнодушие. Похоже, никакие роботы, технологии, улучшения не спасут человека, когда ему абсолютно ни о чем не нужно беспокоиться.

1 Например: https://ug.ru/a-vy-chitali-fosse/

Родион Белецкий. Сад «Аквариум»: пьеса // Новый мир. — № 12. — 2024; Лиterraтура. — № 11. — 2025.

Пьеса известного писателя, сценариста, драматурга Родиона Белецкого на первый взгляд может показаться «еще одной историей» о конфликте отцов и детей, несочетаемости высокого и обыденного, разности между ясным выражением мыслей и «витанием в облаках». Но удивительный язык, создающий многогранные подтексты, где сарказм и ирония не менее важны, чем ощущение полной потерянности, даже гиблости, ставит этот текст выше многих современных русскоязычных пьес.

Пожилой поэт Зеленоградский, который «не Блок и даже не Кушнер», очень любит посещать сад и вести на его территории «духовные беседы» с кем придется: с охранником, со случайными посетителями. Этот человек и шокирует окружающих пространными монологами — то ли мыслями, то ли озарениями, то ли афоризмами — и вызывает сочувствие. Безусловно, Зеленоградский умен и остроумен. Беда в том, что он, как и многие творческие люди, зациклен исключительно на себе, а также чрезвычайно разбросан — и во вкусах (домашняя библиотека состоит из взаимоисключающих позиций), и в жизненных ориентирах (после быстрого успеха он полностью сосредоточился на молодых девах и выпивке, полностью забыв о дочери). Между тем молодые супруги Лена и Миша — дочь Зеленоградского и его зять — решают круто изменить жизнь и поменяться жильем с поэтом. Он поедет к ним в Мытищи, а они в его московскую квартиру. Девушка Лена с очень низкой самооценкой («Даже бюстгальтер снимаю неинтересно», «Цель моей жизни — самообман»), судя по всему, полностью зависит от властного Миши (есть эпизод, где она подстригает ему ногти на ногах), боится и слово лишнее сказать. Эта девушка словно ходит по жизни с завязанными глазами.

А что же Зеленоградский думает по такому поводу? Он размышляет… И ведет длинные разговоры с охранником сада «Эрмитаж». Тот поначалу возражает, клянет низкую зарплату и сложные условия работы, но потом подстраивается, ведет такие же «речи в никуда»:

«ЗЕЛЕНОГРАДСКИЙ. Писали, что свиньи боятся смерти, а зайцы — не очень.

ОХРАННИК. Интеллигентов не бил три года уж как.

ЗЕЛЕНОГРАДСКИЙ. Много лет и много зим мы с тобою тормозим.

ОХРАННИК. Прошлый директор была — святая женщина. Фонарики охране раздала».

Зеленоградский то приводит цитаты, то неожиданно прибавляет разнообразные тропы. Ну, нравится ему красоваться перед публикой, которая все равно ни слова из таких выспренних выражений не понимает! Где-то поодаль — печальная дочь, случайные контакты. Да и поломанная, нелепая жизнь... Родион Белецкий написал пьесу о красоте устной речи, которая при беспристрастном взгляде может оказаться, наоборот, пустоватой, и через такую «неслышимость» — о трудностях понимания как такового.

Татьяна Бонч-Осмоловская. Слуга господина Коммерсона: пьеса // Волга. — № 11–12. — 2022.

В центре небольшой пьесы известного филолога, писателя, поэта — исторический факт. Жанна Баррет (Баре) и Филибер Коммерсон участвовали в кругосветном путешествии под командованием капитана Луи-Антуана де Бугенвиля. При этом Жанна оказалась первой женщиной, совершившей кругосветное путешествие. Помогло переодевание в мужское платье. Бонч-Осмоловская в «Слуге» дает полноценно высказаться самой Жанне. Баррет, смелая и смекалистая, по предположению автора, не была чужда и простым человеческим слабостям. Главная героиня, положение которой и без того шатко, только частично выходит сухой из воды. Длинные диалоги с соблюдением баланса между биографией и психологией, точные фразы («Отсутствие бороды не скроешь просторными одеждами», «Необыкновенное существо. Не то, чем представлялась. Неприметная, маленькая, одинокая. А когти какие острые!»),своеобразная атмосфера — все заставляет обращаться к пьесе Татьяны Бонч-Осмоловской вновь и вновь.