НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

Колыбельная для будущего прошлого

Александр Чанцев. В какой-то детской стране: на линии времени. — М.; СПб.: Руграм / Пальмира, 2026. — (Пальмира — эссе).

Что общего между Владимиром Видеманном, давшим читателям крутой «Белый снег Колумбии», и Стюартом Хоумом, рискнувшим выпустить свингующую «Загубленную любовь» — мемуары, героиней которых является его мать? Какая связь между новой книгой о Габриеле д’Аннунцио и переизданием «Мыслей о земле и небе» Циолковского? Чанцев показывает, что связь есть. Что все отзывается во всем. И эта вселенская отзывчивость, как и тема путешествия (а чтение книги это тоже путешест­вие), — основное в новой книге автора.

Масштаб Чанцева-читателя обескураживает даже бывалых бойцов книжного фронта. Книга «Ижицы на сюртуке из снов» (2020) была удостоена премии Андрея Белого. 2025 год осенью принес огромный многожанровый сборник Чанцева — «В какой-то детской стране». «Пальмира» (совместно с «Rugram»), где сборник издан, любит необычные тексты и активно публикует их. Но даже для «Пальмиры» этот сборник кажется экзотикой. Насыщенность материала и привлекает читателя. В книге много ссылок и комментариев. Но автор сам прошел все ссылки и комментарии книг (прежде всего — научных трудов), которые прочитал.

Книга напоминает сложнейшую молекулу, состоящую из рецензий, эссе, очерков — то резких, то лиричных, то суховатых и информативных. В этой молекуле органическое настолько тесно связано с неорганическим, а состав настолько разнообразен, что описать ее почти невозможно. Но эта молекула живет и активно действует. Как и «книжная пятилетка» Чанцева. Никто не знает, чего стоило автору поднять этот кирпич: собрать, оценить, расположить тексты и прочее. Но работа налицо, а проект «книжная пятилетка» важен каждому уважающему себя читателю. «В какой-то детской стране» — полный путеводитель по самым заметным книгам, вышедшим во время и после пандемии. 2020 год был щедрым на книги. Время пандемии располагало к чтению и книжным откровениям. Чанцев выбрал наиболее интересное из того, что было написано в тот период.

«Чанцев продолжает искать мерцающие междумирия между модным и внеформатным — и убедительно доказывает: современная литература может быть сложной, но завораживающе увлекательной», — говорит аннотация. Современная литература — это не столько художественная проза, как показывает Чанцев в книге, сколько те жанры, какие она может в себя принять: будь то травелог (от китайской фантастики, где роботы «колыбелят» детей, до монографии о парижских и москов­ских кладбищах американки Ольги Матич) или же почти медицинские наблюдения дневникового характера (от позднего цветка дендизма Хьюберта Крэкенторпа до книги доктора Хайдара Варрайча «Современная смерть»). Чанцева интересует взаимоотношение жанров внутри одного текста, и он выбирает именно такие работы. Где температура таких взаимоотношений выше, там Чанцеву интереснее, и текст расправляет крылья полностью.

Интердисциплинарность, по Чанцеву, — неотъемлемая часть как современной науки, так и современной литературы.

В его книге все летит, все стремительно движется. При чтении почти физически больно, потому что и глаза, и тело просят статики, но автором статики не предусмотрено. И воля читателя уже сама настраивается на то, чтобы на полном ходу текста вылавливать все необходимое. Хорошо бы по мере чтения составить список из того, что хочется прочитать.

Как в хорошем и киногеничном детективе, основные темы книги можно разложить пасьянсом: путешествия, трансгуманизм, мистика, экология, исторический авангард и его продолжение в современности, контркультура. И нельзя сказать, какая тема интересует автора больше, потому что он обязательно найдет акустику нескольких тем сразу. Текст о новой биографии Канта, в которой умирающий философ подобен уличному хулигану-панку, вызывает воспоминания о рецензии на собрание высказываний почившего в 2017 году мрачного революционера Чарльза Мэнсона.

Но тем не менее следование дисциплине есть. Научные работы Чанцев любит и ценит их не только за обилие и точность сведений, но и за любовь к герою работы. Так, с большим теплом и тщательностью написана работа о книге Корнелии Ичин (монография об Александре Введенском). Работа Петера Франкопана «Измененная земля», среди прочих работ об экологии, упомянутых в книге, отмечена особым вниманием за неожиданность мысли.

Романы Виктора Пелевина с 2019 по 2024 год прочитаны Чанцевым все. Даже составлена карта: как мэтр нашего киберпанка путешествовал по своей вселенной, где останавливался, где наследил. Киберпанк вообще одна из симпатий Чанцева.

Проза малоизвестных, но достойных авторов (в частности, Артёма Пудова и Анатолия Рясова) отмечена бережным теплом рецензента и надеждой. Современная ситуация, когда реакция на имя сильнее реакции на качество, для таких авторов не лучшая.

Книги, написанные женщинами, Чанцев рецензирует осторожно и сочувственно. «Взгляд женщины более экологичен», как-то заметил он в переписке. Даже ирония по поводу довольно нелепых жестов радикальных киберфеминисток у Чанцева довольно легкая и мягкая. Ему близок взгляд на роль женщины в мире датского мэтра прозы Питера Хёгга, романы которого Чанцев рецензирует неторопливо и со вкусом.

«Я люблю случайные книги. Не те, что отметил к приобретению, а пришедшие сами. Кто-то подарил, где-то в гостях взял, да даже через буккроссинг. Разными путями. Но если книга к тебе пришла, “значит — это кому-то нужно”», — говорит автор в рецензии на книгу Сергея Сумина.

Но случайных книг в поле зрения Чанцева не бывает. В кутерьме неофициальной культуры Москвы и Петербурга, представленной в книге альманахом «Невидимки» Игоря Шулинского и Ильи Бражникова, книгами Бориса Останина, мемуарами Татьяны Горичевой, текстами Андрея Смирнова фон Рауха — просвечивают и грозное «Время магов: великое десятилетие философии» Вольфрама Айленбергера, и максимализм дерзкого Ханса Хайнца Эверса: «Мир действий уродлив, а уродливое не может быть полностью реальным. Но сны прекрасны и полны реальности — в силу своей красоты».

Книга «В какой-то детской стране» приносит читателю недетские сны. Но разве ребенок видит безмятежные сны? Они намного страшнее снов взрослого.

Чтения в привычном понимании уже нет, потому что книгу порой нельзя взять в руки. Но современное чтение, как плазма, формирует чтение будущее, бережно транслируя книгу как наиболее важную вещь прошлого.

Наталия Черных