НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии

В ночи квадратной

Алексей Сальников. Заметает / Сост. Д. Файзов, Ю. Цветков; вступ. ст. В. Чепелева. — М.: Культурная инициатива, 2025.

Когда я только открывал сборник стихов Алексея Сальникова, ожидал увидеть типичные «стихи прозаика»: длинные, сюжетные, логичные, излишне детальные. Однако Сальников сумел разрушить мое предубеждение — стихи из его нового поэтического сборника совсем не такие.

Сальников концентрируется, с одной стороны, на неприветливом и неуютном, «нуарном» городском пейзаже («Я — город, хотя и не знаю, куда мне идти», — можно сказать, программная строчка), а с другой — старается не упускать из виду глубинные, едва уловимые человеческим чувством процессы, стоящие за каждым объектом, словом, человеком. Такая оптика позволяет его стихам не стать слишком описательными, не превратиться в статичную картинку. Тексты, вошедшие в сборник, можно с осторожностью назвать метафизической лирикой (это понятие давно стало общим местом, но тем не менее). Или — лирикой, в которой присутствует тонкий, ненавязчиво введенный метафизический слой. Снег (как нетрудно догадаться, один из сквозных мотивов книги) становится поводом для разговора о человеческом восприятии, о его силе, о том, что субъективное предшествует объективному:

Снег, спокойный, как лицо, медленный, как ремонт,

Идет, как в последний раз из последних сил,

Он возносится, только строго наоборот,

Оседает, как пыль, проплывает, как крокодил,

Сделан одновременно из швов и строк.

Прохожий в более тяжелых ботинках, чем смог надеть,

Приседает на светофоре, чтоб завязать шнурок,

Медленно озирается, как медведь

В лесу, состоящем из молодого березняка. Если предмет

(А именно снег) повторяется много раз,

Все сводится к тому, что снегопада нет,

Просто у зрителя несколько тысяч глаз.

Стихи Сальникова (разумеется, не все) — пример того, как можно затрагивать философские мотивы, избегая при этом риторики, дидактики, прохладного мыслительства, оставаясь эмоциональным и во многом — визуальным поэтом.

Излюбленные визуальные образы Сальникова — пустоты, глубины, повороты (как водится, не туда), шторы — в общем, то, что способно передать мрак и полумрак. Мир сборника — враждебный, или, по крайней мере, безразличный к человеку механизированный макрокосм. Пространство его стихотворений резко и угловато. Геометрические формы постоянно возникают в текстах, стремясь заковать в себя изначально бесформенные объекты («квадратная ночь» — удачный и характерный образ). Часто встречающиеся слова в скобках — не дань моде, а закономерное продолжение образного ряда. Сальников любит технологическую метафорику, остраняющую привычные природные вещи вроде, например, солнца:

Механическое солнце, нежное, как манту.

Механическое солнце опускается в неподвижный лес,

Неподвижный лес уходит в неподвижную темноту,

Неподвижная темнота набирает вес

И становится первой по тяжести в этом году.

Сальников скорее опишет тонкую, едва заметную поломку в мироустройстве, нежели тотальный хаос. А небольшие, точечные изъяны могут пугать сильнее, чем выраженная дисгармония — поэт понимает это и создает подобие «эффекта зловещей долины». То солнце станет механическим, то дожди и снега пойдут в обратном направлении. В сборнике встречаются также сращения времен и пространств, открывающие перед читателем сновидчески-иллюзорный мир, который никак не ожидаешь увидеть у такого прозрачного лирика, как Сальников:

Со временем сезон цветения вишни

Сливается со временем, где вишни висят, как гири,

Литература становится похожа на самурая, который пишет

Предсмертные стихи — и не делает харакири.

Передвигаясь в транспорте, грязном, будто посуда,

Видишь, как на рисовых полях весенних газонов,

Блестящих на солнце, стоят повсюду

Призраки (в доспехах)

Снеговиков (без оных).

Фундаментальный недостаток поэзии Сальникова — в том, что она далеко не всегда узнаваема и индивидуальна. Помимо ярких и запоминающихся стихотворений в этом сборнике достаточно и, скажем так, общепоэтических. Крепких, умело сделанных, но именно сделанных, а не рожденных. Скорее среднежурнальных, нежели чисто сальниковских. Например:

Единожды в жизни надетый,

А значит, почти никакой,

Лежит за твоей сигаретой

Оседлый огонь городской.

Дорога, которая следом

Расставит свои утюги,

Растертая перцем и снегом,

Темна до последней доски.

Стезя от печали квадратна,

Стезя от печалей кругла,

Негромких: молитвы и мата

Тебе в утешенье дала.

И свет абсолютный затылок,

И цирк не страшнее опилок.

Это стихотворение нельзя назвать плохим (а две финальные строчки и вовсе хороши), однако его мог бы написать кто-то другой. Если бы меня попросили угадать автора, я бы подумал на Рыжего, Капович, на кого-то из круга «Московского времени». И таких общепоэтических, толстожурнальных стихотворений у Сальникова есть некоторое количество — не настолько большое, чтобы испортить сборник, но оный мог быть меньше и ничего не потерял бы.

К сожалению, Сальникова-поэта знают мало. Несмотря на то что стихи Сальников писал всегда, дебютировал именно с ними, а в 2019 году написал роман «Опосредованно», где поэзия стала (в прямом смысле!) наркотической зависимо­стью героини. Вероятно, человек, пишущий стихи и прозу, всегда будет больше известен как прозаик, просто в силу законов рынка (проза продается и широко читается, поэзия — нет). Своей рецензией я надеюсь уменьшить эту литературную несправедливость. Пусть читатель откроет для себя этот неуютный, мрачный, но бесконечно притягательный мир, поедет на сороковом трамвае сквозь квадратную ночь под светом механического солнца, нежного, как манту.

Михаил Вистгоф