ПЕРЕУЧЕТ

Данил Швед

Кто про что, а лысый про баню

Современная литература глазами молодых критиков в бумажной и электронной периодике второй половины 2025 года

В этот «Переучет» попали преимущественно критические работы молодых авторов, опубликованные с августа по октябрь 2025 года. Вряд ли можно сказать, что был проведен тщательный конкурсный отбор материала. Скорее, поиск подходящих текстов напоминал азартную ловлю блох, скромно скрывающихся в шерсти доброго и милого дворового пса, который, кстати, иногда сам любезно подставлял проблемные места. Пойманные блохи стали настоящими драгоценностями, требующими особого подхода и бережного ухода. Молодые критики (честно говоря, три поэта — Евгения Либерман, Михаил Бешимов, Илья Похлебалов) обращали внимание на совершенно разные книги, и примечательно, что среди выбранных работ не оказалось ни одной рецензии на творчество сверстников. Практически все критики писали о книгах, в той или иной степени значимых, появившихся в поле современного литературного процесса, от авторов с совершенно разными амплуа. Попробую грубо их определить. Чейгин — мэтр. Ярцев — ориентир. Ильичёв — не успевший раскрыться талант. Посмотрим несколько внимательнее на добытые нами трофеи.

Илья Похлебалов в августовском «журнале на коленке» (№ 14, 2025) пишет о «Тризне» Ростислава Ярцева («“Тризна” Ростислава Ярцева: воздух, дым, дух»). Кажется, Ярцев — достаточно значимая фигура для молодой поэзии, однако его новая книга не вызвала особого отклика в молодой поэзии. Хорошо, что Похлебалов не решился обойти Ярцева, а то совсем неудобно бы получилось.

Высказывание Похлебалова очень метафорично: летает где-то над текстами Ярцева, а не касается их напрямую. Илья пишет, что «”дым” — очень точный образ для описания поэзии Ростислава». Кажется, что «дым» становится очень точным образом и для описания заметки самого автора рецензии. Дым в тексте есть, но глаза не слезятся и дышится легко. Бутафория? Выходит, что да. Во всем тексте можно попытаться опознать личное отношение рецензента к книге Ярцева только в этом отрывке: «Поэзия Ярцева — не “прорыв” сквозь дым, но растворение в нем как единственно возможная целостность. Блуждая, ты находишь одну за другой разгадку, но то ли путь слишком длинный, то ли я иду по нему слишком не спеша». Можно ли считать этот упрек Похлебалова самому себе, своей «неспешной» манере чтения легким и ненавязчивым выражением недовольства по поводу книги? Не знаю, надо спрашивать у автора. Могу лишь предположить, что Илье понравилась книга Ярцева, потому что он удостоил поэта сравнения с весьма значимыми фигурами в истории русскоязычной поэзии, в частности, с Дмитрием (Александровичем) Приговым. Похлебалов даже проследил связь Ярцева с Виктором Кривулиным и Олегом Григорьевым, чем необычайно меня заинтриговал и даже сподвиг пролистать книжку Ярцева еще раз, но, видимо, у нас с Ильёй разные Кривулины и разные Ярцевы. Назревает спор? Но видится компромисс.

«Усредненного» Кривулина можно найти в рецензии Михаила Бешимова на книгу Петра Чейгина «Зона жизни» в августовской «Звезде». Именно через сравнение с Кривулиным автор пытается очертить особый подход Чейгина к поэзии, но пока это не особо важно и интересно. Интересно другое. «Зона жизни» — своеобразный прижизненный памятник Чейгина самому себе. В таких случаях я люблю вспоминать слова Олега Юрьева о первом выходе двухтомника Леонида Аронзона: «Этот двухтомник есть прежде всего акт физического возвращения Леонида Аронзона. Это его дом, где он теперь живет, куда мы можем прийти к нему». Похожая ситуация и с Чейгиным. Красивый желтый «пальмировский» кирпичик — это дом автора, куда будут приходить последующие поколения, открывающие для себя просторы русской поэзии. Чейгин будет их там любезно принимать и угощать чаем. Поэтому задача, изначально стоявшая перед Бешимовым, весьма трудна. Не будет же приличный человек, трепетно и нежно относящийся к неподцензурной культуре Ленинграда, ругать автора и учить его писать стихи? Я думаю, что не будет. Бешимов такого же мнения.

Правда, Михаил и не поет дифирамбы Чейгину (во всяком случае, не прямым текстом), он занят совсем другим. На протяжении всей рецензии Бешимов стремится на пальцах объяснить уникальность Чейгина и его подхода к поэзии. Пересказать это трудно. Если кратко, то я бы описал так: «Уважаемый читатель, пожалуйста, не ищи тут смысла, а просто читай, созерцай, наслаждайся чудом, ведь каждый текст Чейгина — это маленькое чудо». Я потратил меньше двадцати слов, а Михаил — больше тысячи. Это похоже больше на разгон тяжелой академической статьи со сносками, цитатами, квадратными скобками и прочим, чем на рецензию. Писать рецензии на такие «дома» — дело опасное и неблагодарное.

Чем-то похожим занимается и Евгения Либерман в новом осеннем номере «Кварты» (№ 14, 2025). Либерман обращается к сборникам Виктора Иванiва и Алексея Ильичёва, но сейчас остановимся только на последнем (рецензия под названием «Поэтика заиндевения»). Выход книги Ильичёва «Праздник проигравших» стал весьма заметным событием внутри литературной среды. Практически каждый месяц были презентации, дискуссии, выходили рецензии (о книге писал Станислав Секретов в «Знамени», Ярослав Минаев в «Литературной газете», Мария Бушуева в «НГ Ex Libris», Елена Наливаева в «Волге», и этот список легко можно дополнить). Вероятно, Евгении так понравилась книга, что она решила продолжить множить дискурс обсуждения текстов Ильичёва.

В самом начале рецензии Евгения справедливо замечает, что Ильичёв вписан в литературный канон с ориентиром на имена Бродского, Ходасевича, Мандельштама, и при этом отмечает, что Ильичёва практически не касается линия андеграундной московской и ленинградской поэзии. Исходя из этого, критик делает следующий вывод: все это говорит «о стремлении остановиться в зазоре между не до конца растворившимся прошлым и невнятным, смазанным нынешним, стянуть края расползающейся раны, скрепить ее своим полным гордого спокойствия голосом». Критик пытается сказать читателю, что Ильичёв сделал это осознанно? Поэт заранее обеспокоился о своем месте в поэтическом каноне? Отнюдь. Взывает к дискуссии. Несмотря на это Либерман дает достаточно четкое и внятное (еще одно) описание художественного мира Алексея Ильичёва, «дом» которого сейчас, к счастью, полон гостей; никого насильно затаскивать не нужно, места и так не хватает: кто-то сидит на полу, кто-то скромно подпирает плечами стены.

Завершая обзор молодой критики, сконцентрированной на поэзии, я не нахожу в себе сил проигнорировать масштабный опрос Бориса Кутенкова на «Формаслове» под заглавием «Молодые поэты о современном литпроцессе»1. В опросе приняли участие четырнадцать поэтов, рожденных с 2000 по 2008 год: Артём Белов, Дариа Солдо, Сафа Чернова, Алексей Черников, Евгения Либерман, Полина Ходорковская, Евгений Мартынов, Саша Ембулаева, Матвей Цапко, Егор Моисеев, Марина Богданова, Стас Мокин, Евгения Овчинникова, Данила Кудимов. Я с большим энтузиазмом ознакомился с этим материалом, однако послевкусие осталось странным. Сложилось ощущение, что в какой-то момент опрос превратился в передавание «приветов» и неуместное, на мой взгляд, высказывание благодарностей литературным друзьям и «наставникам», что, кстати, очень хорошо проиллюстрировало слова Артёма Белова, открывающего этот опрос: «Поле разбито на слабо соприкасающиеся кружки, впускающие в свое лоно только те образчики текста, что маркированы ими как «дружественные» — вот излюбленное нашим цехом в эти дни словечко…». Пожалуй, соглашусь с Артёмом, что «дружественного» как-то слишком много, кругом одни «друзья», что порой становится неловко, а иногда даже противно, но, увы, что поделать. Безусловно, радует, что единого мнения о положении литературного процесса поэты не выдвинули, хотя общих мест хватает, но не буду убивать интригу для потенциальных читателей. Отмечу лишь, что многие респонденты Кутенкова сомневаются в наличии централизованного литературного процесса и литературной среды. Евгений Мартынов считает, что «единого, централизованного литературного сообщества у нас нет, границы его сильно размыты». А Алексей Черников почему-то весьма обиженным тоном сообщает, что литературного процесса не существует, а существует лишь какое-то «болото», и ему, соответственно, «не хочется застревать в болоте. Тем более что к нему нужно еще и “заслужить” доступ».