Об авторе | Екатерина Сергеевна Малофеева  (24.09.1986, Чита). Технический переводчик со специализацией «горное дело и геология». Работала по специальности на урановом руднике. В настоящее время служит на руднике месторождения «Удоканская медь» в Каларском округе Забайкальского края. Лауреат Национальной молодежной литературной премии Роскультцентра-2020, премии журнала «Сибирские огни» за подборку «Навык бытия» (2022), премии имени М.Е. Вишнякова (2024), премии «Мое солнцестояние» издательства «СТиХИ» (2024). Финалист премии «Форпост» (2024), международного конкурса академической поэзии на английском языке Alpine Fellowship (2022). Дебютировала со стихами в «Знамени», публиковалась в журналах «Сибирские огни», «Алтай», «Наш современник», «День и ночь», «Москва», «Александр», «Урал», «Байкал», «Огни Кузбасса», «Веретено», «Образ» и др. Автор сборников стихотворений «Бездомные звезды» (Москва, ЭКСМО, 2023), «Обережная волшба» (Москва, СТиХИ, 2025). Живет в Чите.

Екатерина Малофеева

Взвесь

* * *

руки держали оружие или ключ —

пахнут металлом навязчиво, чужеродно.

камень на сердце тяжек, а взгляд — колюч.

сбудется, нет — ну как небу теперь угодно.

выбиты стёкла — я наново застеклю.

наново полюблю, отпущу свободным.

смерть, возводимая толпами в абсолют,

снова становится жизнью поочерёдно.

кто сверху смотрит, верни всё, уравновесь.

лямкой подшитой детского сарафана

тлеет полоска заката, о даждь нам днесь

знаний, как жить в платоновском котловане.

этот вернулся, да только пришёл не весь,

сорванной пломбой болтается на стоп-кране.

наши стихи для бессмертного времени — взвесь,

лёгкая пенка перекиси на ране.

* * *

…мебель отца пахнет пылью, чужой болью. Я эту боль вылью наземь
 на травополье, пусть прорастёт горьким чахнущим горицветом.

Старые книги Лорки, выцветшие портреты, часики в халцедоне, ваза
 с карандашами. И под теплом ладони вздрогнули, задышали косточки клавесина.

Будто бы оживает тёмная древесина, рана штык-ножевая, лаковые щербинки — время её кусало ласково, в прутья спинки лакомого сандала.

И рассечён картечью, дробной, слепой, точной, надвое мир невечный, ветхий, большой, прочный.

Прахом, как покрывалом, бывший наш дом укрыло.

Прошлое воевало с будущим.

Победило.

* * *

Растопишь после лета — первый дым

расскажет: снова листья стали пылью,

и школьной ярмарки тоскливые ряды

на площади уже раскрыли крылья.

Пора учиться видеть в темноте

и прочим сентябрёвым грустным штукам.

Не легче на панельной высоте —

безжалостно несёт горелым луком

из форточки соседского окна,

и птицы во дворе кричат: мементо.

Идёт дядь-Юр с бутылочкой вина

из скудного совсем ассортимента

киоска на углу. Мечтать, мечтать,

что кончится война, придёт весна.

Белеет, морщит облачную гладь

свет солнечный таблеткой анальгина.

Крадётся осень — молчаливый тать,

несёт охапку дачных георгинов.

* * *

Кайма неровная вершин —

в закатном заревце.

Мы тоже, может быть, решим

Не вместе стариться.

Кому-то — первым уходить.

Какого лешего.

Сама порвётся эта нить,

Уймись, не режь её.

Мы из другого вещества,

Пусть тьма — глубокая.

Кому-то — верить, горевать

И пить, не чокаясь.

* * *

хрупкая ножка бокала-флейты

дрогнула под рукой.

не разузнала — зачем ты, чей ты,

чьей опьянён тоской.

видели свет, а потом ослепли.

помним — и хорошо.

сколько мы можем гадать на пепле?

можем

пока ещё.

* * *

небо в марте стало выше

ветер лижет кромку крыши

краски улиц — цинк и сурик

солнце взор закатно жмурит

тихо стало

зябко стало

пар с прогалин черноталых

между страхом и надеждой

выбираю снова

между

Брак

прошлись вдоль посёлка,

прогуляли завидки по соседям.

на Светлой мужик позвал бригаду,

и дом новый подняли за месяц,

а эти, рядом, забор сделали,

капитальный, со львами.

мы вернулись, думали-думали,

затеяли строить беседку,

купили свежеструганых досок,

пересадили багульник.

я помогаю:

здесь подержу,

тут уроню,

там под руку болтаю о всяком.

муж поучает:

сантиметр проворонишь — всё поедет,

а самое главное — чтобы углы сошлись,

и наружные-то, наружные!

важнее, чем внутренние.

я замираю: вдруг это метафора.

а он смеётся:

ой, не начинай опять, а.

* * *

мне из мрака слышится волчий дых, до нутра забравшийся пёсий дух,

с перебитой лапой выл кабысдох, а из воя вырос мой какбыстих.

изумрудно взблёскивал мокрый мох, отражал бутыльную зелень мух,

в лес ищи дорожку из хлебных крох, там колючий всполох — чертополох.

за спиной дышало живое, брось, не ходи за мной, не ищи здесь, брысь,

не угналось то, что за мной гналось, что шептало, звало, ползло, скреблось.

и пустился лес в скомороший пляс, расступился лес в бесконечный плёс,

где в поклонах гнётся сухой рогоз, где крошился берега светлый лёсс,

я теперь не плоть, а лесная прель, птичья трель, земля и пьянящий хмель,

мотылёк мохнатый, я — крик и боль, тридевятой нови синь, высь да смоль.

я была смешливой и молодой — прорасту кипреем и лебедой,

торфом, льдом, незваной чужой бедой, непокоя хочешь — иди за мной.

строк сплетенье — марево кружевниц — не зови, не помни, пока живец,

страшной сказке скорый пришёл конец, а кто слушал — вовсе не молодец.