|
От автора | Пять почти документальных пьес, связанных с жизнью знаменитых и не очень литераторов и их окружения, вошли в мою книгу «Судьба и роль» (М., 2024). Шестая из того же ряда, «Под чугунной шинелью», была опубликована в № 5, 2025. Предлагаю новое сочинение на совсем другом, остросовременном, бытовом и далеком от литературы материале — хотя без стихов в финале не обошлось.
Наталья Иванова
Труба
Почти античная трагикомедия
В античной трагедии рок — это неизбежная, предопределенная сила,
с которой персонажи ведут отчаянную, но обреченную борьбу. Конфликт между волей персонажей и судьбой, а также их собственные недостатки являются основным двигателем сюжета и подчеркивают бессилие человека перед высшими силами.
ИИ
А упало, Б пропало… кто остался на трубе?
Детская считалка
Действующие лица
Зевс, начальник всего
Анна Сергеевна, врач, из семьи первопоселенцев
Жанна, бизнесвумен
Алевтина, активный гражданин
Иван, предприниматель
Тамара, бывшая манекенщица
Пенсионер, он же ветеран (армии или труда, неизвестно)
Хор жильцов
Голоса по громкой связи
На заднике сцены обозначен портик подъезда в доме сталинского ампира. Портик почти античный, с белыми колоннами, на каждой из которых установлена камера наблюдения. Горизонтальный ряд стульев перед портиком представляет собой положенную набок вертикаль этажей. Сквозь ножки стульев проходит выкрашенная желтой масляной краской газовая труба. На одних стульях сидят жильцы, на других — вырезанные из картона фигуры с номерами квартир вместо лиц. Между рядом стульев и залом проходит линия «проспекта». Меняются цвета светофоров, обозначая переход от действующих лиц к зрителям. Или читателям, если у них работает воображение. Действие начинается солнечным летним утром, а завершается последней ночью декабря, самой темной. Когда один из персонажей что-то произносит, другие вступают в разговор либо молча принимают сказанное к сведению (полилог по принципу чата). Голос сверху — это Зевс, он же Начальник Газовой Службы, он же Газовый Бог.
ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ. ИЮНЬ, СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР
Жанна:
Не хотелось бы выражаться обсценной лексикой, но Зевс трубку не берет. Если 36-я не пускает, то почему бы не позвонить? и проинформировать, что включение в очередной раз откладывается? Сидеть дома и бесконечно ждать их милости не могу. Завтра у меня сделка!
Алевтина (в сторону):
Сделка… подумаешь, Трамп какой. (Громко) Дозвонилась, общалась с секретаршей…
Хор жильцов:
Кто это? Кто она? Се-кре-тар-ша…
Жанна:
Причем тут секретарша! У меня тоже секретарша! В 36-й квартире газовщики были. Приходили. Смотрели. Проблема в вентиляции. Газ подключать нельзя. Тяга есть, но обратная…
Хор жильцов:
Тя-га-есть! Аа-ах! О-брат-на-я!
Жанна (продолжает):
Не устраивает такая тяга. Завтра будут между собой решать вопрос. Если не решат, обяжут 36-ю самостоятельно устранять проблему.
Хор жильцов:
Оо-ох!
Жанна (продолжает):
Межрегионгаз должен сделать нам перерасчет, когда уже дадут газ. Пока платим в обычном режиме.
Тамара:
У меня был вагон эмоций, когда с ними разговаривала… Помню, был наш показ на Красной площади, в 57-м… Один капитан, из наблюдающих, ну вы понимаете… так я ему сделала замечание, мол, всем французам заметно, что он за нами смотрит, а он — молчи, проститутка… (возмущенно) Это я проститутка, любимая модель Кардена!
Иван:
Наконец дозвонился! Зевс сказал следующее…
Зевс (голос сверху):
Трубы в квартире поменяли. Тяга не устраивает инспекцию. Чтобы пустить газ по стояку, надо заварить отвод трубы к конфорке. Но из-за того, что хозяева квартиры против, работы дальше не идут!
Хор жильцов:
Хо-зя-е-ва про-тив…всем при-хо-дит-ся стра-дать…
Алевтина:
Хочу пельменей!!!
Хор жильцов:
При-хо-дит-ся стра-дать…
Пенсионер:
Перерасчет за оплату сделают автоматом или писать заявление?
Тамара:
Правды, как всегда, от них не добиться, живем дальше без газа. (Мечтательно) А в пятьдесят седьмом…
Алевтина:
Надо идти в МФЦ, писать заявление! Как будем детей кормить!
Жанна (изумленно):
Каких детей? Откуда у вас, Алевтина, дети? Простите, но вы давно вышли из возраста, когда имеют детей!
Алевтина (страстно):
Детей чужих не бывает!
Иван:
Нам сказали, что все из-за 43-й, он уехал… к сыну уехал, в Израиль. На девяносто дней. Раньше не прилетит. А ключей не оставил. И квартира на охране.
Тамара:
И я скоро уеду, у меня Крым, Ялта, путевка. Не Красное море, конечно, но тоже неплохо. Ключей никому не оставлю, потом серебряных ложечек не досчитаешься. На Красной площади у меня был костюм ткачихи… (мечтательно) Красная косынка, синий комбинезон…
Жанна:
И не опасаетесь? Перелета, я имею в виду, ничего личного.
Пенсионер:
Сосед по нашему стояку дозвонился. Зевс сказал…
Зевс:
Работы выполнены, к пуску газа готовы. Завтра всем быть на месте!
Анна Сергеевна (скептически):
До двенадцатого этажа. А двенадцатый и тринадцатый будут сидеть без газа… потому что соседи снизу отсутствуют. Если бы так работали у нас в отделении, все больные давно уже умерли. Был бы морг, а не третья терапия.
Хор жильцов:
Си-деть без га-за! не-мед-лен-но в морг!
Алевтина:
Так хочется пельменей…
ЭПИЗОД ВТОРОЙ. ИЮЛЬСКИЙ ПОЛДЕНЬ
Пенсионер:
Почему Зевс Д. А. опять не брал трубку?
Алевтина:
Он по пятницам никогда не берет. Пишите. Может, ответит. И бумага останется — в случае чего в суд.
Пенсионер:
А что за поведение? Почему по пятницам не отвечает?
Алевтина:
Может, он мусульманин. Мечеть рядом, в Москве самая большая. Побольше чем в Казани. Евреи не работают по субботам — а мусульмане, может, по пятницам. Священный день. Рамадан.
Тамара:
Какой рамадан? Рамадан давно прошел. Конная милиция вокруг дома была с шести утра. А мусульман сколько, видели? И все молодые мужчины… почему-то здесь, в Москве, не в окопах.
Иван:
Трубу отрезали, заглушку приварили, остывает. Теперь остынет, сделают опрессовку и запуск. Соседний стояк также планируется.
Пенсионер:
А Зевс что?
Анна Сергеевна:
Может, по пятницам Зевс не отвечает потому, что работает по другому участку. А не потому, что мусульманин.
Пенсионер:
И на все, Анна Сергеевна, у вас есть разумные объяснения. Как будто не врач, а учительница. А мусульмане по пятницам у нас в округе дезорганизуют всю жизнь. К рынку выходного дня не пройдешь.
Алевтина:
Если 73-я не даст доступ — опять останемся без газа.
Анна Сергеевна:
73-я нормальная. Открывала дверь и спрашивала, когда придут. Сказали, к вечеру. Я думаю, после обеда все наладят.
Хор жильцов (с надеждой):
Пу-стят газ и все на-ла-дят! Пу-стят газ и все на-ла-дят!
Алевтина (мечтательно):
Сварю пельмени…
Пенсионер:
Для проверки герметичности нужно мыло и губка. Всем понадобятся, когда подключать будут. И еще стремянке мешает мебель… я дал старый стул, храню для таких целей. Поставили на рабочий стол. Стул еще сталинский, как из камня, прям литой. Сталинский, говорю, стул. И дом наш сталинский — вот Зевс и не справляется. Дом наш с секретом. Секретный дом.
Анна Сергеевна (показывает фотографию):
Узнаете? Справа тут была булочная, где сейчас «ВкусВилл». Слева строится 51-й дом, где почта и «Самсон-фарма». А еще справа от фонаря стоит одноэтажный, правда, миленький? на месте будущего нашего. Меня в булочную за хлебом посылали. Лучший хлеб во всем районе. Теперь такого не пекут.
Тамара:
Фонари тогда были красивее…
Пенсионер:
Да, булочная была.
Анна Сергеевна:
Бабушка поджаривала французскую булку над газовой конфоркой, на вилке! Хрустящая корочка получалась. И конец микробам. Французскую булку переименовали в городскую — но бабушка говорила: купи французскую. Над газовой конфоркой! Огонь был синий… синий цветок.
Тамара:
Еще там продавали пластовый яблочный мармелад… А за булочной, где теперь ГАИ, меня ставили в очередь на муку. И номер писали чернильным карандашом на ладони.
Иван:
Надеюсь, не в тридцать седьмом году?
Тамара:
В сорок девятом. Время не легче. Проклятый дом!
Пенсионер:
Дом с секретом. (Важно) Наш дом строили пленные немцы.
Тамара:
Там, где труба не проходит, где ничего не получается, скорее всего новые жильцы делали перепланировку.
Пенсионер (упрямо):
Наш дом строили пленные немцы. Могли навредить.
Тамара:
Говорили, на стекле форточки были выцарапаны три буквы — икс, игрек и сами понимаете. Пленные немцы! Может, зэки, а не немцы? Солженицын строил на Большой Калужской дом тех же времен — какие немцы?
Пенсионер:
При чем ваш Солженицын? Солженицын враг был, враг и остался, здесь другое. Я получал квартиру от угольной промышленности. Пленные немцы все специально запутали. Боковые башни до десятого, дальше единая башня, при переходе напутали нарочно. Потому что дальше идут квартиры со смещением. Приваривать новые трубы к старым опасно, взлетим на воздух. (Пауза) А может, и зэки вредили.
Иван:
Зачем пугаете народ? Трубы меняют во всем доме! По всей улице! По всему району!
Алевтина:
Да, строили пленные немцы после войны и потому так криво проложили, и отопительные трубы провели совсем рядом, все взлетит. (Удовлетворенно) То есть точно взлетит.
Тамара:
У нас непростой по конструкции дом, частично немецкий, поэтому все так. В Манхэттене, на Бродвее, много подобных домов. Что Бродвей, что проспект Мира. Вот говорят: сталинский ампир… а там какой? Ампир Рузвельта, кто там был президент. Просто один к одному. Мы ведь дружили. Железный занавес, это потом. Железо по-английски — айрон. Иронический.
Пенсионер:
Дружили они! Вот и сидите теперь без газа. Вы еще подружитесь безо всякого занавеса. Целуйтесь с ними.
Алевтина:
В суд! В прокуратуру и в суд!
Анна Сергеевна:
А суд между кем и кем?
Иван (неожиданно):
Зевс сказал, еще и утки какие-то в перекрытиях! Представляете, утки! Что это? И надо с ними справиться. А как? Не дам выпиливать дыру в потолке, без постановления суда вообще не пущу.
Голос бывшего консьержа:
Уеду в Бишкек, к семье. Гостиницу сын построил, не пускать буду. Швейцар буду.
Алевтина:
Ваша национальность уже вот так достала с вашей-то мечетью! Понастроили. Толпа вокруг дома на ваши-то праздники, с шести утра движение перекрыто, в аптеку не попадешь! Молодые мужики идут и идут, шеренгами. Вот бы их и на фронт!
Тамара:
Нехорошо так говорить, нетолерантно.
Алевтина:
Может и нетолерантно, но факт.
Анна Сергеевна:
…и предъявить вам, по статье о разжигании. Не просто корить, вы так не понимаете. Нельзя оскорблять другую национальность. Задевать национальные чувства.
Алевтина:
Вы рот закройте!
Анна Сергеевна:
Вы ведете себя некорректно и везде со своим хамством лидируете.
Пенсионер:
Я говорю — учительница родименькая. Ты еще пойди донеси.
Анна Сергеевна:
Про доносы вы лучше меня знаете.
Иван:
Не справляются именно по своей специальности. Нормальный дом, а контора по ремонту — долбодятлы, сейчас много таких, ни знаний, ни опыта.
Пенсионер:
Стул литой, прям из камня. (Мечтательно) Советский.
Иван:
Дед рассказывал — из Протопоповского бегали сюда, смотрели на пленных немцев.
Тамара:
Дед здесь жил? Вы здесь поселились из ностальгических соображений?
Иван:
Мы с женой пришли смотреть квартиру — жена отговаривала, шумно на проспекте, а я… топнул ногой. И говорю: или здесь, или нигде. Возвращайся тогда к маме с папой, в свои Набережные Челны.
Анна Сергеевна:
Мои бабушка с дедушкой из геологоразведки, жили в этом доме с самого начала, тоже помнили, что немцы…
Тамара:
Но трубы, окна и двери производили же не они! Нет, не немцы. Строил Минугльпром, а не геологоразведка, пленные вообще были в распоряжении МВД.
Хор жильцов:
Мин! Угль! Пром! И он мне грудь рассек мечом! Мин! Угль! Пром!
Иван:
Интернет пишет, что наш дом включен в список для получения статуса объекта культурного наследия регионального значения.
Алевтина:
И что нам от этого? Ждать газа до морковкина заговенья? Может, вообще из-за культурного статуса газ в доме ликвидируют?
Иван:
«Здание оформлено в сочетании нескольких стилей — неоклассики и ампира и относится к периоду активного строительства сталинской архитектуры. Оконные проемы украшены резными карнизами… Строгие черты дома сочетаются с рельефными рисунками на верхних этажах… Напоминает высотное здание на Смоленской площади, но не увенчан шпилем…»
Тамара:
Красивый наш дом. Не Париж, но почти Манхэттен. Пусть будет наследие.
Жанна:
Сталинская архитектура дерьмо. И весь поздний сталинизм дерьмо. А копаются в позднем сталинизме только отмороженные слависты. Особенно те, что живут в Венеции. Хорошо жить в Венеции, каждый день через канал и по пути в университет видеть венецианские дворцы, водить американских коллег пить кофе к Флориану на площадь Святого Марка… и писать о культуре позднего сталинизма. А мы в нем живем! Так жизнь сложилась в лихие девяностые, а так бы я тоже преподавала где-нибудь в Венеции. Или в крайнем случае во Флоренции.
Алевтина:
Мы венеций не видали, но наш дом красавец. А поздний сталинизм или ранний — мне все равно. Не зря Сталина на Курской восстановили. Теперь еще и на Таганской. Жить в позднем сталинизме точно лучше, чем в хрущевке, спасибо ему.
ЭПИЗОД ТРЕТИЙ. ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ АВГУСТА, ПОНЕДЕЛЬНИК
Тамара:
Всем добрый вечер! Скажите, газ уже кому-нибудь дали? Что слышно?
Алевтина:
Есть, но не у всех. Как сказал Зевс…
Зевс (голос с неба):
Перед работами вас известят. Ждите звонка.
Хор жильцов:
Жди-те зво-нка! Вас из-ве-стят! Жди-те!
Тамара:
Не сказал, сколько ждать? Я жду уже очень много лет, не знаю чего. Жду и жду. Когда Карден приезжал в Москву в 1957-м, он меня выбрал из всех… Дома мод для показа коллекции… на Красной площади. Звал в Париж! Пьер Карден! И ждал моего ответа, очень ждал.
Алевтина:
Ваш Карден — гей.
Пенсионер:
Точнее, педераст. Сажали, и правильно. А то теперь по улице не пройти — и у нас кто в «Бруснике» — все с серьгами и цветными волосами.
Тамара (продолжая):
А я побоялась — и не отвечала ни на какие приглашения. Мама вышла замуж, отчим из угольной промышленности получил квартиру в этом доме… Уже никого нет, ни мамы, ни отчима, а я до сих пор боюсь… Боюсь и жду… сама не знаю чего. Теперь — газа.
Анна Сергеевна (задумчиво):
Я так думаю, что все из-за 97-й. Там молодой человек релоцировался. Кажется, в Астану. Или в Тбилиси. А может, из-за квартиры на втором. Переехали во Францию… на звонки не отвечают, никакой реакции.
Пенсионер:
Вот национализируют квартирку-то, проявятся релоканты сразу, через ООН вой поднимут — не соблюдаете прав человека. (Передразнивая) «Это наша собственность!» Привлечь, и все тут.
Иван:
Как прикажете привлечь? Нет никого! Да еще и утки!
Пенсионер:
Значит, вскрыть. Вскрыть и отобрать.
Хор жильцов:
Жди-те звонка! Вас из-ве-стят!
Пауза
Анна Сергеевна (примирительно):
Хорошо, что шприцы делают одноразовые, аптека внизу, если кому плохо, я поднимусь-спущусь со своего седьмого — уже с лекарством… Все-таки газ не электричество, без света было бы проблематичнее.
Алевтина (мечтательно):
Очень хочется пельменей.
Тамара:
Прекрасная была коллекция у Кардена… И у нашего Дома моды совсем неплохая. Сарафаны… комбинезоны рабочие… талии узкие-узкие… не так, конечно, когда кокошники навязывают, ужас какой. Что-то голова у меня болит. Наверно, опять магнитная буря пятой степени. А я метеопат. Юбки-колокол… Красный цвет на Красной площади.
Жанна (насмешливо):
Метафора…
Хор жильцов:
Вас из-ве-стят! Жди-те звонка! Вас и-зве-стят!
Пенсионер:
Завтра мне принесут телефон приемной Собянина. (С угрозой) И я буду звонить.
Алевтина:
Что вы такое говорите! Звонить! Надо писать — в мэрию и в прокуратуру. Возьмите кто-нибудь составьте письмо. А я поеду и отвезу. Только надо в двух экземплярах, и чтобы подписи. А то они совсем оборзели. Месяц сидим без газа! Я отвезу в приемную президента! Пусть знает! Мало того что у нас название проспекта вызывающее… и мы переживаем… надо вернуть Мещанскую. Как хорошо! жили бы мы сейчас на Первой Мещанской, никому не мешали.
Хор жильцов (уныло):
В при-ем-ную пре-зи-ден-та… В при-ем-ную пре-зи-де-нта… (Быстро) Вернем Мещанскую!
Жанна:
Еще керосинки вернем на кухни… а кухня пусть будет коммунальная, как тогда, на Мещанской, одна на всех.
Иван:
Кстати-некстати, а что там с бомбоубежищем? Оно ведь точно есть, по всему фундаменту, мощное такое? Стены полуметровые, как во всем доме?
Пенсионер (мечтательно):
Дом строили из того же камня, что пошел на высотные. Сталинский еще стул… литой, как из того камня. И бомбоубежище сталинское. Как надо бомбоубежище. Атомная бомба не возьмет. Правда, откапывать нас будет некому.
Тамара:
Все бомбоубежище занято арендой — дом быта называется. Распространилось по периметру. Ключи, обувь, пошив чего не надо, цветы, сувениры, даже кофе с выпечкой.
Алевтина:
Выпечка неплохая. Но я хочу пельмени!
Пенсионер:
А если война?
Металлический голос сверху:
В почтовые ящики бросают пробники духов, французские. Брендовые. Типа предновогодняя акция. Так открывать и нюхать нельзя! Летальный исход гарантирован.
Тамара:
Это фейк! Это мошенники!
Хор жильцов:
А если война? война? война?
Пауза
Алевтина:
Дозвонилась в приемную президента. Мне продиктовали, как написать. Написать, а не звонить. Так вас будут посылать куда подальше. Если кто хочет поподробнее, подходите, расскажу, что продиктовали. И в мэрию надо писать. Вот видишь, Зевс, слышишь, Зевс! Ужо тебе! (грозит небу кулачком). Из-за тебя продолжаем сидеть без газа! Написать на тебя! Чтоб думал о людях!
Иван:
37-й год был? Не был, но будет. Повтор сюжета.
Пенсионер:
С самого начала процесс не был организован. Раньше знали, как организовать процесс.
Хор жильцов (уныло):
А га-за все нет…га-за все нет.
Анна Сергеевна:
Во втором подъезде еще и консьерж потерялся…
Голос консьержа:
Я не потерялся, я улетел в Бишкек, к сыну! (Гордо) У сына гостиница! Мало платите!
Алевтина (с иронией):
Консьерж исчез. Поздравляю всех толерантных — исчез вместе с холодильником, телевизором и мебелью. А мы найдем и засудим. У нас суд отзывчивый на обращения граждан. Особенно против чурок… консьерж нужен, спора нет, но не чурка! Развели на весь подъезд, на весь двор — и убирают, и моют, и метут, и мусором занимаются исключительно чурки! А русские без работы! О хохлах молчу. Требуются славяне!
Анна Сергеевна:
Холодильник, диван и телевизор были старые, мы бы и так выкинули. Никто не знает, с какими словами ему передавали старые вещи. Может, сказали: несем на помойку. Хочешь, попользуйся, потом сам выкинешь. Да если и ничего не сказали — у всего есть срок износа и подошел службы… Это было ненужное старье! Не новые закупаемые вещи, по которым нужен отчет. Скорей всего он все это старье выбросил.
Тамара:
Приезжал с тележкой старьевщик, старье берем, а мы, дети, получали взамен шарики на резинке… набитые бумагой. Играли! Тащили ему из дома что могли. Ну и цыгане…
ИНТЕРМЕДИЯ С ЦЫГАНКАМИ
Ряд стульев преображается в длинный коридор коммунальной квартиры.
Перед стульями появляются цыганки в цветных платках (это встают и накидывают на себя платки прежние-сидевшие). Одна, с младенцем наперевес, как с сумкой кросс-боди, стучит в воображаемую дверь.
Цыганка (жалобным голосом):
Дайте попить! Ребенку дайте попить!
Дверь в квартиру со скрипом отворяется. Цыганка ставит в щель ногу, а за ней проникают три цыганки как бы с младенцами наперевес, быстро завешивают стулья — и так же быстро исчезают из поля зрения.
Голос Бабушки:
И все забрали, и отрезы, и ложечки, и даже медный самовар!!! Мама моя купчиха была, ничего от нее не осталось, только самовар и ложечки! Хлебниковские… с клеймом…
Пауза
Эпизод продолжается.
Игорь (вносит шкаф, садится на стул рядом):
Соседи, не надо кому? В холл или на дачу? ДСП, но очень крепкий. Брежневская эпоха, застой, если что. Еще дедов. Неплохо делали. Хотя не поздний сталинизм, не литой.
Анна Сергеевна:
Чем вам было плохо в застой? Больница стояла на месте. Наша 3-я терапия была самая лучшая. Три палаты за собой держал Сохнут, две — мусульмане. А теперь больницу снесли, Сохнут закрыли, только мечеть рядом осталась. Но ее и не видно – большая все закрыла.
Алевтина:
Я же говорю — чурки. От них вся разруха.
Тамара:
Так нельзя, так нетолерантно! У нас и армянский культурный центр вырос, плохо ли! И вообще статья…
Алевтина:
Армяне те же чурки, только с Кавказа. Это тебя привлекут за пропаганду. (Передразнивая). Карден! Париж! Манхэттен! Тьфу.
ЭПИЗОД ЧЕТВЕРТЫЙ. ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ СЕНТЯБРЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК К ВЕЧЕРУ
Анна Сергеевна:
Ну что, дети в школу собирайтесь, а газа все нет? Готовим на электрических плитках. Как в старину.
Алевтина:
В старину еще на примусах и керогазах готовили.
Иван:
Согласование и планирование надо проводить задолго до начала, расписать план и особенности работ, чтобы все, я подчеркиваю, ВСЕ были проинформированы и знали свой план. Тогда на этапе подготовки видны все предполагаемые трудности. Это я говорю как человек с военным образованием и опытом работы в Европе.
Пенсионер:
Пора, пора вызывать полицию. И не тянуть.
Жанна:
Полицию на кого? И что ваша полиция сделает? 35-я вообще не собирается приезжать с дачи.
Алевтина:
Может, у нее дача в Карелии.
Иван:
Русский авось предполагает, чтобы все в процессе работы пересрались — и в конце был ком вместо блина. Проблема в том, что на самом деле все похрену. Потом будут менять воду, что-то пойдет не так, предложат забурить по фасаду. Потом — канализацию. А потом дом, имеющий инженерную и историческую ценность, превратится в дерьмо. И говнофирмы, которые пилят бабло, процветают! А вы будете ходить возмущаться. Булгакова читайте, «Собачье сердце»!
Алевтина:
Судя по всему, вы находитесь в Германии. Заботиться о фасаде — это очень мило, но вы оставляете соседей без горячей пищи!
Иван:
Если не доходит через мозг, пусть доходит через желудок. И да, здесь все Шариковы, в доме по проспекту Мира.
Алевтина:
Очень, конечно, здорово учить соседей! Сидите в стране НАТО и ругаете Россию! И заодно под видом борьбы с Мосгазом рассказываете нам, какие мы здесь все Шариковы.
Жанна:
Извините, я в вашем доме человек новый — но это допустимо, так унижать людей?
Алевтина:
Для иноагентов это нормальная ситуация, когда они начинают оскорблять и унижать своих бывших сограждан!
Иван:
Ну да! Вспомните теперь про НАТО, еще и про происки империализма — и глотайте продукт собственной безалаберности. В мозг вам срать не надо! Он спит! Предлагаю всем почувствовать себя оскорбленными и написать жалобу на Булгакова Михаила Афанасьевича.
Анна Сергеевна:
Мне уже все равно, какие первопричины… — у меня внучка маленькая, как кормить? Чем кормить ребенка?
Пауза
ИНТЕРМЕДИЯ С УЧАСТКОВЫМ
Тамара (детским голосом):
Не буду! Не буду манную кашу!
Голос бабушки:
Что такое опять! Мама на работе, папы вообще нет, заскочил в войну и растворился, дедушка на Сретенке витрины оформляет, скоро лоскуточки принесет! Бархатные! Целый карман лоскуточков. А ты не ешь! Ну, ложечку за бабу…
Тамара:
Не буду! Ненавижу манную кашу!
Голос бабушки:
Ну одну ложечку за маму — она ведь у нас на ответственной работе, в радиокомитете, называется звукооператор! Ее соседи из соседней квартиры даже к телефону подзывают! Вот вырастешь, тебе телефон проведут!
Тамара:
Не хочу-не буду!
Голос бабушки:
Сейчас Любочка, тоже безотцовщина, из школы придет, тебя за бабушку корить будет. Ложечку за Любочку…
Тамара:
Неееееет!
Голос бабушки:
Ну тогда, если отказываешься, участкового позову!
(Идет к двери и стучит.)
Кто там?
Она же (грозным голосом):
Участковый! заберу непослушного ребенка. Где ребенок?
ЭПИЗОД ПЯТЫЙ, ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ ОКТЯБРЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК. ТЕМНЕЕТ
Иван:
Кстати, из второго подъезда поступило предложение по консьержу. (Иронически) Хороший проект — за еду плюс чулан! По поводу чурок. Но коммент. Конечно, идеально найти раба. Чтобы работал за тарелку супа на костном бульоне. Но рабство пока запрещено.
Тамара:
Стыдно слышать некоторые вещи в двадцать первом веке.
Алевтина:
А про юбку с Карденом не стыдно!
Тамара (продолжает):
Но без консьержа плохо — бомжи начнут на последних этажах ночевать.
Жанна:
Они мне весь авторский ремонт разбомбят! Перейду с газа на электричество — напишу отказ куда следует.
Алевтина (грозит пальцем наверх):
И за тараканов напишем. Откуда тараканы? Не было тараканов сто лет. Новости знаю, МК читаю, работаю в киоске… Вы-то все газет не покупаете, — опять нашествие тараканов на Москву. И в наш дом прут. Вчера смотрю — на кухне, без газа, из дырки в потолке так и падают. Из верхней квартиры. А тех нет как нет — и газа нет… а тараканы есть. Теперь у нас тараканы вместо газа.
Тамара:
На данный момент вынуждена прервать ваш монолог, потому что он по газу неконструктивен.
Алевтина:
Неконструктивно упираться как одно домашнее копытное животное! Дом. В нем поселились тараканы. Надо решать проблему. А кто-то не понимает и упирается.
Жанна:
Совсем недавно несколько этажей затопило из-за прорыва трубы — что же нам теперь отказываться из-за этого от замены труб, водных, канализационных, ведь их в любой момент может прорвать, угроза для всего дома.
Алевтина:
Вот все чурки, такие… извините, мусульмане.
Зевс (голос сверху):
Для дома ничего опасного — есть квартирная возможность незначительной протечки, ее быстро устранят. (Решительно) Пробиваем трубу через потолок…
Пенсионер:
Раньше такого не было. Я как ветеран войны помню, в пятьдесят втором…
Тамара:
Настоящие ветераны до нашего времени не дожили, вы — фейк!
Пенсионер (грозно):
Это я — фейк? Верно про тебя замечено — проститутка!
Тамара:
Поздравляю всех дорогих соседей. Теперь еще и батареи ледяные. Традицию отключения после первой пробной топки поддерживают каждый год. Во всем бы такое маниакальное постоянство. А на дворе октябрь.
Жанна:
Мне только что позвонили. Так как все соседи выше меня отказались переходить на электричество, будет суд. Суд будет длиться в районе года, а может, и дольше, так что всем соседям сочувствую. А сама еду на сделку.
Алевтина:
Ну точно Трамп.
Зевс:
В пятницу всем быть дома. Пускаем газ.
ЭПИЗОД ШЕСТОЙ. ПЕРВАЯ НЕДЕЛЯ НОЯБРЯ. ВКЛЮЧЕНО ЭЛЕКТРИЧЕСКОЕ ОСВЕЩЕНИЕ
Голос сверху:
Внимание! Уважаемые жильцы! Просьба из полиции!
Жанна:
Помните, какой симпатичный был у нас участковый. Молодой, вежливый, краснел от приглашений…
Алевтина:
Каких приглашений?
Жанна:
Ну на чашку кофе…
Пенсионер:
Еще одна профурсетка в нашем подъезде…
Голос сверху:
Звонят для подтверждения вашего номера, просят набрать единицу… А потом фиксируют, и спамовые звонки увеличиваются в разы.
Пенсионер:
Фейки, спамы... Все беды от интернета. И мобильных. Гаджеты, одним словом. Гад-же-ты. Слышите? Наверняка и это мошенник.
Тамара:
Отца у меня не было. Только отчество — Михайловна. Бабушка сказала, что он был летчик и в 1943-м погиб. Фотографии нет. Только отчество — Михайловна… тетя выходила в коридор, стучала в дверь, мужским голосом грозно: я милиционер участковый, пришел забрать вашу девочку… Милиционеров боялись. Двора темного бандитского не боялись, а милиционера боялись.
Голос сверху:
Как нажмете цифру один, телефон будет заблокирован… у многих привязаны банковские карты. Будьте осторожны. Кругом мошенники.
Пенсионер:
Еще и предупреждает — делает вид — точно мошенник!
Хор жильцов:
Кру-гом-мо-шен-ни-ки! Будь-те-о-сто-ро-жны, о-сто-рож-ны! Жны!
Тамара (продолжает):
Дедушка со Сретенки приносил кусочки атласа, бархата — мы с сестрой наряжали кукол, я их вырезала из картонок.
Алевтина (мечтательно):
Самые гладкие картонки — из-под обуви…
Тамара:
Да где ж их было взять, тогда и обуви не было! Галоши новые нюхала, как духи! И еще в метро так хорошо пахло.
Иван:
Метро не пахнет.
Жанна:
Как трудно жить!
Тамара:
Потому я и полюбила моду… ничего не было красивого кругом… а из одежды просто ноль. Как я ухитрялась хорошо выглядеть? Взяли в манекенщицы.
Алевтина:
Так хочется пельменей!
Жанна:
Кто поставил мерседес так, что выехать не могу? Сколько раз поднимала вопрос: умейте парковаться, чтобы не поперек другим. Наша ауди не может выехать.
Иван:
Вообще не понимаю проблем с воротами и парковкой! Обсуждают одни женщины. Так купили бы лучше по метле — и в потоке маневрировать легче, и со стоянкой проблем нет.
Жанна:
Муж застрял.
Алевтина:
Муж объелся груш. Ауди у них. А двор засрали. Рядом с мусоркой стоянку развели. Детей не накормишь теперь — и погулять не выведешь!
Жанна:
Откуда дети? У вас же нет детей.
Алевтина:
За чужих переживаю.
Иван:
Предлагаю создать общий сайт дома: idiotov.net
Жанна:
Нет, лучше так: idiotam.net!
ЭПИЗОД СЕДЬМОЙ. ПОСЛЕДНЯЯ НЕДЕЛЯ ДЕКАБРЯ. НОЧЬ НА ДВОРЕ
Канун Нового года. На сцене запорошенный снегом двор дома, елка. Гирлянды, бусы, ярко горят и мигают разноцветные елочные лампочки. Разожжен мангал, готовятся шашлыки. Стульев нет, труба исчезла, все участники на ногах, в карнавальных костюмах и масках. Звучит веселая музыка.
Пенсионер:
С сорок пятого на сорок шестой так встречали, во двор выходили, водочка, селедочка, закуска… Трудно, конечно, тяжело, но ведь молодые! Веселые. Играл на аккордеоне.
В черном небе шарят прожектора.
Пенсионер:
И прожектора так же шарили… (неуверенно) празднично.
Алевтина:
Я так хотела пельменей!
Иван:
Шашлык вкуснее.
Тамара:
Будем надеяться в новом году на лучшее!
Жанна:
Что нам остается, кроме надежды…
Тамара:
Хотя бы консьержа вернули.
Алевтина:
По крайней мере на этот новый год бомжи к нам в подъезд не пройдут! Хорошо бы и в подвал не прошли…
Тамара:
При чем тут бомжи несчастные. Газа так и не получили. Во всем виноват Зевс.
Появляется Зевс — первый раз воочию — в костюме Деда Мороза.
Зевс:
С наступающим! Откуда панические настроения? Что случилось? (Весело) А если война?
Слышно жужжание дронов и далекие раскаты. Взрыв, пламя, дом рушится и проваливается. Пустая сцена засыпана балками, обломками и щебнем.
Тонкий детский — или женский, не понять — голос:
Пусто все вокруг.
Мы с тобой одни.
Воротились вдруг
Молодые дни.
На груди цветы.
На столе вино.
Отвернулась ты.
И глядишь в окно.
С грохотом в окне
Катится гора.
Говоришь ты мне:
«Подали. Пора»*.
ЗАНАВЕС
* Из стихотворения Бориса Садовского, 1918 г.
| 
