50 грамм разливной чачи. Стихи. Вячеслав Харченко
Функционирует при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации
№ 5, 2024

№ 4, 2024

№ 3, 2024
№ 2, 2024

№ 1, 2024

№ 12, 2023
№ 11, 2023

№ 10, 2023

№ 9, 2023
№ 8, 2023

№ 7, 2023

№ 6, 2023

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Вячеслав Анатольевич Харченко — поэт, прозаик, критик. Родился 18 июля 1971 года в поселке Холмский Абинского района Краснодарского края. Окончил школу в г. Петропавловске-Камчатском. Выпускник механико-математического факультета МГУ (1988–1993), окончил аспирантуру Московского государственного университета леса (1993–1996), учился в Литературном институте (2000–2001). Стихи печатались в «Знамени», «Новой Юности», «Арионе», «Сетевой поэзии», малая проза выходила в журналах «Октябрь», «Новый берег», «Волга» и др. Автор шести книг малой прозы, в том числе «Соломон, колдун, охранник Свинухов, молоко, баба Лена и др. Длинное название книги коротких рассказов» (издательство РИПОЛ-классик, 2011). Книга вошла в Лонг-лист премии «Национальный бестселлер». Изданная книга прозы «Москвич в Южном городе» (2023) удостоена специального диплома Международной литературной премии имени Фазиля Искандера. Рассказы переводились на немецкий, английский, китайский и турецкий языки. Предыдущая публикация стихов в «Знамени» — «Птичка гужевая» (№ 11, 2007).  Живет в Симферополе.



Вячеслав Харченко

50 грамм разливной чачи

 

* * *

Вчера хоронили поэта,

Но пили совсем не за это.

За дактиль, за анжамбеман

И за благородный обман.

Кричали о Пушкине, Фете

О Достоевском, заметьте,

Ругали статью Пермякова

Про деревенское слово.

Поэт улыбался в гробу.

И солнце сияло на лбу.

Мне тоже хотелось смеяться

Мне тоже хотелось ругаться,

Поэту уже всё равно.

Поэта забыли давно.

Он жил одиноко и больно.

Своею судьбою довольный.

И сборники прошлого века

Хранил в шифоньере для смеха.

Бывало что выпивал,

А кто из нас не выпивал.

И умер в тиши на Покров,

Хотя был довольно здоров.

Лежит под пластами земли.

Зато изучают в ИМЛИ.

 

Вчера хоронили поэта,

Но пили совсем не за это.


* * *

Сегодня я перечитал переписку с тобой,

И у меня заболело сердце.

У меня давно не болит сердце,

Уже года два ничего не было,

Как переехал на Юг.

Я отошёл от рабочего компьютера,

Лёг на диван, выпил два стакана воды.

Смотрел в потолок и просто лежал.

Лежал минут тридцать, но боль не уходила.

Потом я встал, зашёл в интернет

И нашёл старый стих

Двадцатипятилетней давности,

Который я написал не тебе

И по другому поводу.

Я перечитал его, и меня вдруг отпустило.

Я даже вышел на крыльцо и покурил.

Светило солнце, мой кот вышел со мной

И грелся на солнышке.

Мне вдруг показалось,

Что всё повторяется, всё повторяется

Какая-то чёртова повторяемость,

И как из неё выбраться, непонятно,

Да и нужно ли.


* * *

Иногда хочется у кого-нибудь

Что-нибудь спросить,

У этого спросить, у того спросить,

А потом смотришь, а спрашивать-то не у кого.

Этого нет, того нет и того нет, никого нет.

И уже спрашивают у тебя,

А ты сидишь и понимаешь,

Боже, я же ничего не знаю,

Ничего ничего не знаю,

Почему они спрашивают у меня,

Неужели больше никого нет,

И вот звонишь кому-то, чтобы найти ответ,

А оказывается, ведь и правда

Никого уже нет, никого уже нет,

Приходится самому отвечать,

Боже как стыдно, боже как стыдно.


* * *

Здесь на Юге у меня очень широкие штаны

И очень короткие волосы,

Практически я бреюсь налысо.

Бородатым хипстерам здесь не место (жара-с),

А узкие брюки прилипают к потному телу,

И нормально носить их невозможно.

Поэтому, чем шире, тем лучше.

Поэтому, чем короче, тем лучше.

Сегодня я шёл в парусиновых брюках,

В сандалиях на босу ногу,

С моей лысой головы капал пот,

И я увидел своё отражение

В витрине модного бутика.

Я был похож на толстого, толстого местного,

Продавца арбузов и сала

Центрального рынка Южного города.

«Как всё быстро меняется», —

Подумал я —

«Как быстро улетучилась моя московская спесь,

Как быстро я слился с пространством».

Я поднял глаза в небо и увидел,

Как там в жёлтой, жаркой дымке

Одинокое облачко в форме белогривой лошадки

Пытается обуздать горизонт.

От облачка во все стороны шли яркие лучи.

И я вдруг понял, почему пространство здесь неподвижно,

Почему пространство здесь перетёрло

И греков, и скифов, и генуэзцев, и татар,

И украинцев, и русских.

Просто здесь светит солнце,

Влажное море облизывает подошвы,

Горы кричат какую-то дребедень,

И всем абсолютно наплевать,

Кто ты, откуда и зачем сюда приехал.


* * *

Когда на Земле

закончатся все войны

И все остроголовые истребят

Всех тупоголовых

А тупоголовые истребят

Всех остроголовых

Меня отправят заключать мир.

Я надену пиджак в клеточку

Возьму под мышку кота

(он хороший переговорщик)

и побреду

на правительственный брифинг

«Дайте им по морде» —

Воскликнут тупоголовые.

«Ого», — отвечу я.

«Дайте им по морде» —

Воскликнут остроголовые.

«Ого», — отвечу я.

И тогда остроголовые

И тупоголовые

Сообща начнут бить меня.


* * *

И вот ты выходишь такой сияющий

Такой песнопенный и искромётный

В чистой беленькой одёжке

У тебя тысяча путей, у тебя миллион дорог

Но сначала отомрёт сотня путей

Потом заберут тыщу дорог

Ещё на паре шоссе поставят шлагбаум

И останется одна маленькая узенькая тропинка

Маленькая узенькая тропка в лесу

По которой надо брести в одиночестве

То и дело спотыкаясь и падая

В старой одежде и изношенных башмаках

Никаких друзей, никакой помощи

Может только родные и любимые

Да и то, да и то.


* * *

Я тоже нёс горячечный бред критицизма

По утрам делал зарядку

Чистил зубы

Обливался холодной водой

Пил йогурт и ел изюм

А потом взяв в руки ледоруб и топор

До глубокой ночи

Язвительно рецензировал антологии

Душил котят-авторов

Уничтожал литературные группы

Бил морды поэтическим плебеям

И прозаическим проходимцам

А теперь я стар

У меня выпали зубы и ослабло зрение

Мне чихать на поэтических проходимцев

Я даже книги их не читаю

Какое уж тут рецензирование

Так молча пройдёшь мимо

Или нехотя пнёшь живого классика.


* * *

Китайская славистка

Приехала в редакцию

Литературного журнала

Стоит жмётся на морозе

Бьёт ногой о ногу

Трёт руки

Никак не может войти

Никого нет

Китайская славистка не понимает

Что это просто юридический адрес

Что журнал здесь никогда не сидел

Что у него нет редакции

Что редколлегия собиралась по кафе

Работала за бесплатно

И просто переписывалась

По электронной почте

Там в Китае

Все литературные журналы

Имеют мраморные дома

У них лакеи в ливреях

Золотые экипажи

Миллионные тиражи

Толпы читателей

Ломящихся в парадную

И страждущих свежий номер

Китайская славистка

Пишет мне в мессенджер

Требует, чтобы я открыл ей дверь

Впустил обогрел налил чая

Бедная китайская славистка

Бедная китайская славистка


* * *

Вот жизнь моя неспешна и легка

Вот я иду с пакетом молока

Цветёт миндаль и ветер дует с гор

Перебегает кошка крымский двор

Шагают дети и несут редбул

Сосед Тойоту с матерком переобул

И мне всё кажется что я здесь неспроста

Я здесь теперь и я здесь был всегда

Хамса плывёт, шагает грек, цветёт миндаль

Я просто был, я не приезжий, не москаль

На Чатыр-Даге виден белый снег

Растёт каштан, стоит инжир, цветёт орех

И где-то в Ялте прыгают сверчки

Я здесь давно, несу кефир, разбил очки.


* * *

На ночь читаю Гоголя.

По рассказу в день.

Какие же там добрые и отзывчивые

Ведьмы, черти, утопленницы,

Вии и вурдалаки.

Так и хочется им сказать:

Милые, прекрасные,

Как я вас люблю,

Как я вас обожаю.

А у нас за окном в

Двадцать первом веке

Лавовые атаки дронов,

Комиссары в титановых шлемах

Склонились над моей головой,

И только кот мой спит на батарее,

И конца и края этому не видно.


* * *

На набережной Алушты

Самые вкусные чебуреки

Он источают янтарный жир

Они оранжевы и светятся на солнце

Они тают во рту как пахлава

Но за ними всегда стоит

Такая огромная очередь

Что я в сердцах

Иду в ларёк напротив и покупаю

50 грамм разливной чачи.

О боже! Какая дрянная чача

Была у горы Ай-Петри

Мы выпили всего ничего

Но потом так раскалывалась голова

Так трепетали пальцы

Что мы решили, что

У горы Ай-Петри

Сидит демон-отравитель

Какой-нибудь даймоний Сократа

А вот в Алуште чача хорошая

И чебуреки отличные

И море глядит на тебя

Выпученными немигающими глазами

Как голубая скатерть.


* * *

Снилось мне, что я ехал в Москву

Но меня не пустили на самолёт

А потом перед моим носом

Ушёл последний поезд

А потом отменили все электрички

Сломался синий троллейбус

Сошёл с рельсов красный трамвай

И я пошёл по шпалам

Прямо в Москву

Но в районе Крымского моста

Меня остановили Росгвардейцы

Сняли с меня маску

Проверили аусвайс

И заперли в каталажке

Без тебя.


* * *

Если жизнь твоя стара и несчастна

То и болячки твои стары и несчастны

Каждый день я им делаю осмотр.

Они стоят несчастные, но весёлые

Под весенним южным солнцем,

Сапоги начищены, кокарды сверкают

Висят острые сабли,

За плечами торчат мушкеты и пики,

Лошадки стучат подковами.

Такие красивые и такие несчастные.

Такие красивые и такие несчастные болячки,

Я говорю им, сморкаясь в платок:

«Мне стареть ещё 40 лет

Вы готовы болячки стареть со мной 40 лет?»

И болячки, немного поморщившись, отвечают:

«Мы готовы, мы готовы!»


* * *

А когда наступит полная пустота

Ко мне выйдет бог в обличье кота

Сядет рядом и спросит наверняка

Помнишь как ты мне давал молока

Помнишь я драл новый диван

Помнишь ты принёс меня засунув в карман

Вот такое теперь не убий не укради

Вот такое ничто у тебя впереди

Вот теперь только я и пустота

Пустота и я в обличье кота


Папе

 

Вытер я платочком

Рыжий глинозём

Вижу по тропинке

Мы с тобой идём

 

Пруд засыпан снегом

Кружит в Новый год

Хмарь, холодный ветер

Водка льётся в рот

 

Папу закопали

Бросил три горсти

В стылой электричке

Три часа трястись


* * *

Как хорошо ходить по субботам

На центральный рынок Южного города.

Парное молоко и свежая сметана,

Брынза, творог и домашние яйца,

Домашняя колбаса и баранина,

Крымские помидоры, редиска и кинза,

Хамса, бычок и барабулька.

Полный рюкзак провизии.

Я прихожу домой на улицу Пушкина,

Раскладываю добычу на столе,

Радуюсь, как ребёнок, пляшу шутом.

Скоро наступит лето.

Пойдут персики и инжир,

Абрикосы и айва.

Ах как я люблю тебя, Южный город!


* * *

Когда-нибудь я как Одоевцева

Вернусь из Южного города в Москву

Я буду ехать на белоснежном коне

В чёрном фраке как Гумилёв

В руках у меня будет ноутбук

С толстенным романом

Написанным за годы изгнания

Юные кудрявые девушки

Будут кидать мне под ноги цветы

Мужественные улыбчивые парни

Будут с восторгом глядеть на меня

Я доеду до ЦДЛ

Медленно зайду в фойе.

Спущусь в буфет и выпью 50 грамм коньяка

Поднимусь в Большой зал

Взойду на сцену, сяду за рояль

И тихонько сыграю:

«Где-то далеко идут грибные дожди».


* * *

Я заныкал от тебя 5 тысяч.

Но сегодня утром понял, что мне не на что купить тебе подарок.

Я долго ругался, пока искал нычку.

Перерыл Олешу, Сэлинджера и «Степь» Чехова,

Но нашёл 5 тысяч в «Даре» Набокова.

Я долго сидел и думал, разглядывая 5 тысяч,

Что купить тебе в подарок.

В итоге купил цветы и три бумажных книги.


Ангел

 

Я всю жизнь тебя хранил

У меня всё меньше сил.

Руки надорвалися.

Крылья оборвалися.

Если дальше я пойду,

То умру и пропаду.

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru