говорят что люди не виноваты.  Стихи. Алексей Кубрик
Функционирует при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации
№ 5, 2024

№ 4, 2024

№ 3, 2024
№ 2, 2024

№ 1, 2024

№ 12, 2023
№ 11, 2023

№ 10, 2023

№ 9, 2023
№ 8, 2023

№ 7, 2023

№ 6, 2023

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Алексей Анатольевич Кубрик родился 10 сентября 1959 года в Москве. Учился в МВТУ им. Н. Э. Баумана, служил в армии, был связистом, дворником-сторожем, замдиректора городского ПКиО, грузчиком. По окончании Литературного института (семинар Евгения Винокурова) работал лаборантом на кафедре современной литературы и учился в аспирантуре, специализация — поэзия русского зарубежья. Преподает литературу в лицее и ведет различные спецкурсы и семинары. Автор четырех книг стихотворений. Живет в Подмосковье. Предыдущая публикация в «Знамени» — № 7, 2021.




Алексей Кубрик

говорят что люди не виноваты


* * *

Ловим рыбу, рисуем друзей.
Надпись «ушли на фронт»
косо висит на ручке дверей,
заваливая горизонт.
Тропа ведёт в глубину холста.
Там, чуть справа, ручей,
слева — узкая пустота
внутри коротких ночей.
Ночи становятся всё длинней.
Жизнь — это холст и левкас.
Смерть — это память без нас о ней
и без неё о нас.



* * *

В начале января в том мире, где прогулки
не возбраняются пытливыми людьми,
за нами вдруг пополз какой-то шорох гулкий
с той стороны, где поле и холмы.

Пустыня или лес, холсты или скрижали,
но через много лет, когда лося в лесу
(ну, вы всё видели), а жилы не дрожали,
я понял, что опять я в этот звук ползу,

и выронить его, по сути, невозможно,
как будто это снег, настоянный на снах,
и лес опять летит, как тот, кто не стреножен
в своих чужих делах, в чужих своих словах.



* * *

Из города вечных терзаний
в деревню изменных утех

в телеге разлук и свиданий
иль так, пешкодралом, на смех
себе и печально любимым
с рассветом прекрасным на свет,
предчувствуя долгие зимы,
которых чуть больше, чем лет.

 С закатом в кибитке с поклажей,
а впрочем, один чемодан
считается кладью и даже
быть может поставлен к ногам.
В окне пусть мелькает пустое,
в душе пусть слегка моросит.
Я знаю, кто едет с тобою.
Я помню, кто будет убит.



* * *

На фоне чванства упырей —

вальс Шостаковича, второй.

Играет Моцарт, он еврей.

Ему не верится домой.


Там деревянные гробы,

там весь огромленный народ

сплошные новости несёт

вокруг повапленной судьбы.


Внутри какой-то Мандельштам.

Сойдёшь с ума от этих рож.

Ну что ты хочешь, Вальсингам?

Ну что ж ты, Мэри, не поёшь?


Ведь снег летит, и кумачом

на скользкой вечери кремля

застелен стол... И нипочём

произносимая земля.



* * *

Не стоит ждать достаточно проспать

у озера средь веток и мельканья

из волейбольных пляжных рваных сеток

и теннисистов в кепочках отважных

проспать не всё, а ровно половину

обеда ужина и завтрака вприпрыжку

вокруг костра с давно знакомым дымом

с одной собакой и одним котярой

вкруг лагеря шныряющего ночью

а днём на солнце выставившем пузо

внутри куторы мыши землеройки

вокруг жужжанье оводов слепней

вдали малинник шляпа и панамки

растущих не по дням а по часам

детей подруги а беременное небо

за облаками прячет синеву

совсем уж неприличную для лета

Не стоит ждать что ты умрёшь однажды

таким же лопухом как был тем летом

а над могилой пышный вьюнош скажет

он так гасил что лучше не ловить



* * *

Снег очарован дрожаньем ветвей,
укрывает их снова и снова...
Тополь, распиленный в меру вещей,
(гнилой изнутри) не годится для крова.

 Только ли с небом дрова весны
(под окном торгуют дешёвым мясом)
согласуются так, что за ними видны
морг, больница, прочие выкрутасы?

 Небо ровное, без морщин,
(во дворе больницы — новопреставленный)
с кораблём, завёрнутым в море причин
и надёжно застрявшим в звёздной гавани.

 Корабля не видно. Весна внутри
новостей, что слипаются в точке покоя.
Пуская божественные пузыри,
дочь агукает за стеною.

 Просыпаешься (снег идёт налегке),
завтракаешь, засыпаешь снова.
Может, приснится, что к млечной реке
и ты паутинками пришвартован.

 Душа покойного уплыла,
вытянув тело для встречи с землёю.
Сквозь запотевшую грань стекла
не видно, какие собачки ноют,

 провожая душу, встречая снег
(во дворе торгуют «гугнивой чушкой»).
Дрожь пробирается на ночлег.
Снег оседает, как сон в подушку.



* * *

Кто не слушает Моцарта,
тот не слушает Моцарта
даже в шуме дождя.
Дождь с тропинкой встречается,
лес о чём-то шептается,
а чуть-чуть погодя
свет куда-то скрывается
в паутине дождя.

 Я поверил, что прошлое
с чуть потёртыми линзами
всё как будто не там,
где у Моцарта лёгкое,

потому что нестрашное
и совсем не вчерашнее,
потому что единственней
непонятного нам.



* * *

Ковыряя винт шлицевой отвёрткой
в оконной раме из дерева и белил,
я глядел закат сквозь облачную обёртку,
и прекрасно помню, что всё забыл.
Сослепу это не то, что сдуру,
и не с каким-то там ту-ту-ру
двигались всадники, облачные фигуры
и почти облака на лёгком ветру.
Лёгкий ветер, сквознячок после смысла,
посади мне дерево под окном,
чтоб царапалось ночью, ветвями висло,
и качалось, собственно, ни о чём,
и шумело, листьями трепетая
или даже птицами шебурша…
Дерево, облако что-то там объясняют
даже если ещё на земле душа.



* * *

Итак, всё ясно с гнутым медным тазом.
В нём дырки просверлил Иван Иваныч,
чтобы прохладней было голове,
а вот сюртук походный с плоской кепкой
распял на чучело уже Иван Петрович,
чтоб мимо огорода пролетали
пернатые дотошливые птицы.
Никто не знает сколько длится время,
в котором можно штопать и сверлить.
Как мне спросить тебя во что ты умер?
Какое время там, где нет мгновений?
Где медь и серебро трубы последней —
внутри того, кто звуки извлекает
из шляпы вон того в смешном пальтишке,
с авоськой что шагает в магазин
за хлебом и бутылочкой кефира,
чтобы из крышки сделать свой секрет
под деревом, посаженным юннатом
в тот год, когда пропали воробьи
и чучело стояло одиноко,
и медный таз на рукаве его висел.



* * *

Кот превращается в комету.
По территории двора
он гонит мышку, как котлету
или сардельку. Есть игра,
а есть какой-то хруст и ужас,
и птичьи перья на тропе.

Ну ладно, что у нас на ужин?
Пришли… Наверно, не к тебе.

 Кот очутился на заборе
в мгновенье ока. По весне
участие в кошачьем хоре
мурыжит нервы мне вполне.
Но это мне, а он доволен,
припрётся к миске чуть кривой.
Ну что, нашёлся ветер в поле?
Пришли… Наверно, за тобой.



* * *

насобачился бы про собачье
наворчался б вокруг воронья
снедь холодная сутолочь дачная
стеклорез проходного жилья
электричка с единственной фарой
деревянный мосток на тропе
приближается прыгает в ярость
луч закатный радость в окне
кто селёдочку тот и грибочки
и греби-ка отседа греби
мы проснулись глубокою ночью
мы навеки остались одни



* * *

говорил рисунок черновику
я быстрее всех за дождём бегу
я листву могу ворошить взашей
и шуршу не хуже карандашей
листья ржавые боты новые
пиджаки вместо душ висят
эх аллеи лужи кленовые
ох осенние невпопад
ирод-батюшка недопомешанный
мене-текел твою в метро
тут катаются люди взвешенные
рисовать их совсем грешно
что ты буквами их описывать
Богородица не велит
имена их веками слизывать
будет дождик с могильных плит
недошпиленный недогопнутый
лес волчица суровый Дант
эх простые числа окопные
ох небесный пыльный десант
говорил рисунок черновику
вместе будем лежать в снегу
век кровавый точками прикрывать
только в поле один и Господня рать



* * *

ночью ожидается местами порывистый

тебе ещё только вместо присутственных мест

снегопад сильный дядя Дусик прижимистый

ветер умеренный зюйд пестует вест

какая школа у богомола за горкомом партии

котельная стадион чудаковатый лес

локус не топос пока в нём шныряют гарпии

чупа-чупс на палочке бог свинью не доест

слопала-таки поганая что у нас на второе

то же что и на третье лошадка хворосту воз

доктор Астров ерошит волосы в стиле запоя

в стиле покоя мне мерещится пёс

как он там в ногах ворочался под одеялом

и храпел не хуже и даже тоньше жены

и мы выходили в парк и многое оставалось

тишина на ветках снег внутри тишины



* * *

двигаясь целенаправленно просто так

по берегам надоевшей чайкам реки

или в лесу с буреломом и мхом высоким

или вдоль луж у бордюра в Кривоколенном

я и не думал что это просторное эхо

к делу привычному двигать ещё ногами

и шевелить страницы хорошей книги

в том переплёте который уже потрёпан

но сохраняет да сохраняет названье

и удивляет да удивляет значенье

как удивляют простор дорогие лица

на неземном языке неизбежной встречи

там где разлука так долго смеётся и плачет

да всё смеётся как будто кому-то плачет



* * *

с берега неизбежного

до горизонта дальнего

ближнее всё прилежнее

но не ясней печальное

млечное в лёгкой просини

вкупе с домашней осенью

помнит прошву Иосифа

лучше чем небо Осипа

дождик бубнит пафосно

ветер талдычит рассеянно

не по тому адресу

и потому уверенно



* * *

Отделяя душу от мороки тела,

в человеке, сделанном из слякоти стихов,

как она любила, как она хотела

плыть и плакать, обнимая стаи облаков.


В человеке, сделанном из строчек и отчаянья,

может быть, мычания и топота шагов,

как она переводила на своё молчание

ту тропу от озера, что видела любовь.


Проплывая к озеру в лодочке залатанной,

плёская по зеркалу старанием весла,

как она причалила к берегу обратному,

где луна по озеру медленно плыла.



* * *

люди проще формул и строчек

почерк Чехова Достоевского росчерк

в рощах кущах щёлканье соловья

мы одни с тобою любовь моя

добродились в общем-то доверстались

пролетели ночки совы остались

лупоглазым хлопаньем слеповатым

говорят что люди не виноваты





Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru