Волнение зеркал. Стихи. Андрей Поляков
Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2022

№ 8, 2022

№ 7, 2022
№ 6, 2022

№ 5, 2022

№ 4, 2022
№ 3, 2022

№ 2, 2022

№ 1, 2022
№ 12, 2021

№ 11, 2021

№ 10, 2021

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Андрей Геннадиевич Поляков (09.06.1968, Симферополь, Крым) — русский поэт. Книги: «Epistulae ex Ponto», 1995; «Орфографический минимум», СПб.: Пушкин­ский фонд, 2001; «Для тех, кто спит», НЛО, 2003; «Китайский десант», М.: Новое издательство, 2010; «Письмо», М.: Арт Хаус медиа, 2013; «Америка», НЛО, 2014. Стипендия Фонда Бродского (2007), Премия Андрея Белого (2003, 2009, 2011), Русская премия (2014); Премия «Парабола» (2014). Постоянно печатался в «Знамени» еще двадцать с лишним лет назад. Предыдущая публикация — № 9, 2021.




Андрей Поляков

Волнение зеркал


Неправильный сонет


Россия, осень, сон, масонская Москва

хвостатая конфетами, котами... —

Какие тёплые хорошие слова

мы произносим медленными ртами!


Вы, прахом осени пошедшие слова,

ты, птица попугайская Досада —

нам скальдов пересказывать не надо

мы знаем сам, где зад, где голова


бо все тела из ялтинского лета

в блужданиях либидо и балета,

что снежный лес, коснутся нас зимой


что реки — ледяною глубиной

что небеса, глазами голубыми

следящие за скальдами любыми...


И станет вдруг Москва хвостатою женой,

которую из жалости любили!



* * *

Я месяцами жил без сигарет,

не пил вина, не прикасался к бабе

и видел сны, что я — святой поэт,

который голым спит на баобабе,


что над моею голой головой

в печальном ветре осени кружится

разумная Космическая Пицца...

О, Боже мой!



* * *

И стоит среди книг, словно зеркало

поэт горделивый

в жилете вязаном хорошем

гладить кота не спешит


Это я здесь

Мне музыка сама себя играет —

гиперборейский ветер на губах —

с лёгким сердцем, что бьётся в поэте

пляшет музыка

слушает кот

умывается заячьей лапкой


Руки и ноги замёрзли мои у меня

я завидую шерсти кота

холодный, как зеркало осени

тень-поэт с тёплым сердцем

гладить кота не спешу



Осколки русских звёзд

1.

Есенин был мне брат

И розовые кони

внесли нас в лес, как иноков младых...

Метнулись волки к новенькой иконе

в руках моих —


2.

В порядке осени какого-то года

медвежья голова Клюеву приснилась

с глазами, налитыми чёрной кровью —

очень ночными!


Клюев, Клюев, ну что же ты испугался

молодильными яблоками продрался

лучше б ты с Есениным целовался...


3.

Погляди, это маленький Ленин

что распят на колючей звезде —

ницшеанская горькая ересь

на губах развернулась, как роза


это синдики скачут Сервека

на горяче-крылатом козле

посвящая Россию в большие снега

и в певучие слёзы...


4.

                     Зима-красавица, и в звёздах небо...

                                                                      О. М.


Москва-красавица писала нам законы

кровью мальчиков своих

Меха боярские, гусарские попоны

нас душили, молодых


Москва-медведица, я горько засыпаю

на красно-пресненском снегу

но строк солёной кровью не смываю —

хотя могу!


5.

Красивая, как кровь, Москва сороковых

давила пальцы нам, давала нам под дых

на Красной Пресне волк в железной гимнастёрке

читал стихи не нам, а честной комсомолке —

менаде будущей

терзательнице книг

в издательствах Святой Партийной Крови...


Так вот, что назовёт потом любовью

наш навсегда прикушенный язык!


6.

Русской Музою назвал —

руки за спиной связал

советских слов верёвочкой солёной...



Экзистенциализм

1.

Над тюрьмою

над психбольницей


и

над церковью

пролетал


ангел

имени Льва Шестова —


кто рукой ему помахал?


А никто

Никто не махал


А никто его не узнал


И никто ему не сказал

ни полслова

ни четверть слова —


только ветер в руке звенел

только крыльев поскрипывал мел

на чёрной доске

ночи...


2.

Лев Шестов. За тебя сегодня

я молился в ночи своей


Стал я лучше

Я стал слабей


Я увидел, Шестов, сегодня

как светла Темнота Господня...


Только Свет Господень —

светлей!



Элегия


На берегу пустынных во

мы тоже видели ево

он был поэт и громогласен (благодатен)

но телом издали старел

и вот стал взор ево неясен (неприятен)

как будто в бане угорел

он смотрит всяких тёмных пятен

впотьмах мерцающих химер

и вдруг уверен, что развратен

сам папа римский, например

и вдруг бежит он по дороге

над ним Луна, раскинув ноги

как девка круглая блестит

а он бежит, бежит, бежит! —

где упадёт?



Символист в ночном клубе


                Да ты любил ли их, те сборища ночные

                во всех шести руках стаканы ледяные

                над влажным столиком стеклянный жёлтый шар

                и общих девушек танцующий пожар?..


Он не прославит праздники ночные

искрящую от танцев темноту

и девушку военную вон ту

её глаза — и стрелы остальные


Он не полюбит болтика во рту

в ногах пружины весело-смешные

и между них такую пустоту

что будды просто плачут, как родные


Подпрыгивание, козлиное скаканье

язычество, очей очарованье

он жалует, но это — не оно


Поэтому, поэтом называясь

он в немоте глотает, улыбаясь

в иной эон влюблённое вино



* * *

Вдруг в кабинет товарища Сталина

ворвался агроном Мятликов, крикнул:


«А!», развернулся и быстро выбежал

прочь. Учёные доказали, что после этого


Мятликов был пойман, красив и сослан

в далёкие колхозы небесной Роси



Две песни

1.

Тело Музыки-Музы поём

Поклоняемся деве кровавой

Комсомольская Музыка-Песня! Не ты ли

пробрела по дорогам марксизма и боли

с диким сердцем, так сладко открытым для солнца и ветра

для поцелуев поэтов и пуль?


Скоро снег, говорю, скоро пьянство

Из колымского ада воскресший Дионис

скоро спляшет, как Ницше, над белой Москвой

будет петь, будет спать, будет сыпать

будет сыпать и сыпать в толпу

свой классический хмель...


Скоро пьянство!

Вот и Пушкин шагнул с пьедестала

Сердце бьётся больнее быстрее —

значит, тело болеть не устало


Значит, тело болеть не устало...


Муза! тело твоё —

навсегда


2.

Эллинам повезло:

всю жизнь

они ходят как бы в военной форме

носят перед собой зеркала

сами себя освещают

сами себе поют


Им повинуются женщины

им улыбаются дети

а названия их городов

звучат, как фанфары мира:

Берлин —

Париж —

Петербург


А мы неудачники

брат —

нет нам военных походов

и в осколках наших зеркал

отражается только Бог


Да и песни — только для Бога


Или это не песни вообще

а просто —

тёплый шорох дождя


по дороге

в Иерусалим...



Поэма


Ходит тихо монах по холмам —

или нет, это ходит закат

или кто? или даже не так:

если, скажем, ты брату не рад —

это ходит блудница вон там

где Луна в глубине облаков

показала, кругла и легка

как белеет её молоко

голубеют её облака:

до Луны нам дойти нелегко

по тропинке в молочных холмах

но Луна — далеко далека —

показала, светя свысока —

нет, блестя сквозь просветы в словах —

как целует блудницу монах

над рекою в кустах тальника

или нет? или эта река —

не река, а Селены рука —

или нет? значит, снова не так —

значит, значат не звук и не знак:

глубина, говоришь, в облаках

убирая былинку с виска

белизна, говоришь, глубока

и не блудный ледок на глазах

и не лунная лёгкость ледка

и не лунная пыль на губах —

ну, а что?


Ты не знаешь пока



Метамодель


Вокруг мерцающего шара

с названием Земля планета

летала голая гитара —

Ерёменко её за это

Вокруг него лежали степи

среди степей скакали скифы

Они испорченные дети

в губах у них иероглифы

Они сожгли родную хату

потом сожгли Бхагавадгиту

а я любил из автомата

и рвал сердца без динамита

А я считал, что не гитара —

метафора, как бл*дь, раздета

вокруг летающего шара

летала, дура, как ракета

Я в институте диамата

кровавил скифскую посуду

и говорить без автомата

я даже с Буддою не буду



* * *

Жалей мои стихи

Пускай я не поэт

а говорящий заяц на поляне

в смешном живом лесу, в картинке детской книжки

объятый снежной радостью к словам

к снежинкам звёздным

к ледяному свету

к России Божьей, слёзной, розоватой

Я лапами в поэзию стучу:

— О, полюби зверька немолодого

люби меня, пожалуйста, люби!



* * *

Всё на свете становится розовым

всё дрожит, как вода, а потом


я поеду в дыму паровозовом

за прекрасным кошачьим хвостом


А потом, будто нищий на паперти

буду света просить у святых —


пусть постелют мне белые скатерти

и поставят мне водки на них!



Октябрь


Утяжелив бутылками карманы

уходим в залетейские туманы

где жёлтая листва лежит, как чешуя

от рыбы деревянной, хрупкий шорох

ногам дают шаги... Я никуда

идти не собирался, что же вдруг

спешу с тобой, нетрезвый старый друг

ребёнок жалкий?.. Я глаза прикрою

глаза прикрою: вспыхивает мгла

и тлеет солнце красным силуэтом...

Так! Нет в бутылке ни добра, ни зла

Есть — свет. И тень, отброшенная светом



Священнику, отказавшемуся от стихов


Ну, хорошо, ты прав:

воскресший Бог Стиха

к тебе не подскользнёт стопой высоко-дымной

подножку не подставит

и ты не упадёшь

всем ртом в алмазно-твёрдую траву

(— ты помнишь Льюиса? —)

в такую мураву

которая куда прочней и строже

чем твой нетронутый

твой неразбитый рот...


Отплёвываясь призрачною кровью

не закричишь ты снизу: «Боже, Боже!

Стихи воскреснут — кто тогда умрёт?

Кто вновь воскреснет —

Словом и Любовью?»



Снег в семидесятые

(уроки буддизма в детстве)


1.

...как будто бы новый

каждый день декабря

готовил всё новые испытания снегом:

белый молот бесшумный

бил всё ближе и ближе

и смерть была рядом —

и жизнь!


2.

Январским вечером

прийти домой из школы

лечь на диван

и не включая света

следить, как снег свободен за окном

как сердце бьётся, тяжелее снега:


вот белое

вот

красное —


твоя

гражданская война


3.

Больной ребёнок


светлый снег —

больной ребёнок


не повтори: «светлый снег»

не повтори: «бодхисаттва»


но:

«почти бодхисаттва

Снег...»


4.

Некоторые из снежинок

кажутся просветлёнными


или пьяными

что ли —


уж слишком какими-то снежными

слишком белыми и духовными

слишком сильно кружащимися

во дворе нашей школы

под музыку наших учительниц

которую можно услышать


если всю ночь —

не спать


5.

Снег сна...



Золотой ключ


I

Отслоилась листва от лица Прозерпины:

к сентябрю у богини

                        болит голова...


Но блестят на галерах бугристые спины

и на Кипре трещит

                        выгорая, трава


Нет у Кипра воды для руки Прозерпины

не для нашей подруги

                        придуман прибой


только греков и тюрков горячие спины

и земля золотая

и свет золотой


II

Кто видит тот же

сон, что

Персефона

когда кладёт

в могилку телефона

смертельные

(советские)

слова, которыми

согрета

голова?


А чем ещё, а чем

она

согрета? Холодным

чаем, белой

сигаретой —


крестом в окне, иконой

на стене —

— и Персефоной

снящейся

во мне



Крымская пленница


Как ветреная девушка в тонком платье

как невеста, сбежавшая от парторга

обнимается прозрачная занавеска

Сильфида Зефирова запрыгивает в окошко

Смейся, смейся над моими пустословами

перелистывай страницы этой тетрадки –

всё равно ведь с собой унести не сможешь

в шестидесятые годы      в шестидесятые годы

вот такое стихотворение

про тебя!



из школьной тетради —


ветер? Может быть и ветер


или кто-нибудь другой

вдруг невидимо засветит

пустоту над головой —


или это планетянин

с тёмно-лунной стороны

перепончатою лапкой

тронет волосы твои —


пусть останется загадкой —


словно детские стихи

сохранённые тетрадкой —


вроде этой чепухи



Волшебный стрелок

(велогонки 80-х)


Медведь проехал на велосипеде!

      А может, это вовсе не медведь?

            Закрой глаза и тщательно ответь:

                  во внутреннем кто там проехал свете?

                         педали кто копытами круть-верть?

                                 коленками кто ловкий, как в балете

в июне лета на Земле планете?..


В юности завидовал тому, кто въедет в лето

на велосипеде-солнце золотом

кто из золотого, ну, допустим, пистолета

расстреляет однокурсницу с хвостом


Хвостик свежевыкрашен, девушка — красива

спицами, как Гелиос, блестящ велосипед

Велофилы выпили четыре литра пива —

не пора ль проверить пистолет?


Что, не надо пробовать?.. Может, и не надо

а может быть, попробуем с другою дорогой

Так или иначе, алкогольная наяда

будет плыть по жизни за тобой


Станешь умирать, тогда опять тебе приснится

юности июньское кино —

насовсем приснится лето, никогда не прекратится

ни за что не кончится оно!



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала

info@znamlit.ru