Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2020

№ 9, 2020

№ 8, 2020
№ 7, 2020

№ 6, 2020

№ 5, 2020
№ 4, 2020

№ 3, 2020

№ 2, 2020
№  1, 2020

№ 12, 2019

№ 11, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии



Нормальная мужская проза

Александр Дергунов. Элемент 68. — М.: Эксмо, 2019.


Словно в противовес феминизму и ЛГБТ, со второй половины 2010-х годов в нашей литературе появилась тенденция к созданию нормальной мужской прозы. Это не пацанская проза (Захар Прилепин, Андрей Рубанов, Александр Снегирев), не дискурс рефлексирующего интеллигента (Дмитрий Быков, Дмитрий Бавиль­ский, Булат Ханов и др.), а произведения, в которых и главный герой, и литературная личность автора — взрослый мужчина. Таковы рассказы последних двух лет Андрея Рубанова и Романа Сенчина, «Чеснок» Даниэля Орлова, «Рымба» Александра Бушковского. «Рассказы о животных» Сергея Солоуха. К этой же группе относится и роман Александра Дергунова «Элемент 68»1 . Интересно, что герой в нем как раз из прежних, представитель потерянного поколения, чья юность пришлась на девяностые. Он лишился отца, потерял веру в жизнь и себя. А литературная личность автора, напротив, реализуется в парадигме «нормального мужчины», безусловные ценности которого — работа, семья, ответственность и долг. Эта разница между героем и литературной личностью автора организует художественное пространство романа и определяет его динамику: к финалу герой преодолевает зияние и приближается к авторскому типу личности.

Итак, герой, Алексей Бальшаков, из поколения детей, реально или фигурально оставшихся в девяностые без отцов и с той поры ищущих себя. В образе и поведении героя отчетливы истерические нотки обиженного ребенка, ожидающего от мира безусловной любви. Как ежика из мультфильма Юрия Норштейна, его несет река жизни, а он, прижав к мягкому пузу узелок с пожитками, позволяет ей это делать.

Ольга Славникова в предисловии характеризует героя как интеллигента «не из тех, кому на Руси разрешено зарабатывать деньги». Да, это вечный тип Иванушки-дурачка, у которого в романе находится даже сказочный помощник: деревенский пьяница-забулдыга, по совместительству — ангел-хранитель рода Бальшаковых, являющийся в нужный момент и совершающий чудеса. Фантастический элемент нужен для того, чтобы отразить мировоззрение героя, которому по его инфантилизму все в жизни кажется сказочным: то сказочным чудом, то сказочным свинством.

Сказочное чудо: жена, которую он убил на почве ревности и детской обиды, оказывается жива (ангел-забулдыга спас). Герой воссоединяется с ней в заморском царстве, она рожает ему детей. Заметим, кроме самого факта наличия детей, о них более за десятки лет романного действия ничего не сказано. И все это время жена героя Ольга сохраняет пластмассовую красоту. И напоминает Ольгу Ильинскую: правильная, деловитая и… никакая.

Сказочное свинство: единственный со студенческих лет друг Баграт в девяно­стые оказывается дельцом-подлецом, который ради денег продаст любого. Алеша Бальшаков долго не может в это поверить, а потом, мощным усилием заставив себя увидеть истину, начинает лихорадочно разруливать то, что «друг» с его попустительства натворил.

В результате — сказочное волшебство — сам Бальшаков становится председателем совета директоров международной компании.

Но потом — сказочное свинство — его вдруг выгоняют из совета директоров.

Однако жена — сказочное волшебство — заранее перевела деньги на свой счет. И жили они после этого долго и счастливо.

Тут сказочке конец. И можно было бы переходить к серьезной составляющей романа, которая реализуется большей частью не в основном действии, а в фоновом, если бы не язык, излишней вычурностью невольно добавляющий тексту «волшебства» в стиле хорроров Дарьи Бобылевой.

Например, сцена раздевания с нечеловеческой физиологией: «Чашки бра откидывались и обнажали свечение молочно-розовых жемчужин на блюдцах из шершавого коралла».

Или еще: «Баграт положил руки на стол и затянул волосатые пальцы вокруг графинчика с водкой» (морским узлом затянул или так обмотал?)

«…когда она выглянула из-за пальцев, мужские зрачки спрятались» (автор фиксирует превращение героя в зомби).

«…бесконечность ноги, вынесенной из высокого разреза платья на середину комнаты» (просто страшно).

Отдельная проблема книги — диалоги. Жена героя изъясняется безэмоционально и бессодержательно, вообще не по-женски. Есть ощущение, что это робот: то безжизненное молчание, то как начнет сыпать монотонными фразами и не остановится, пока рубильник не выключишь. Таких бессмысленных диалогов в книге чрезвычайно много:

« — Не утрируй. Но все, что должно быть сказано, может быть сказано просто.

— Это ты придумала?

— Нет. Кто-то из великих. Возможно, Витгенштейн, за точность цитаты не ручаюсь.

— Насмеши меня простым определением искусства.

— Искусство — это процесс неопосредованной передачи образа.

— Тоже кто-то из великих?

— Да. Возможно — я».

И так на три листа. Может, конечно, юмор такой. Но не смешно.

«— Пятнадцатое апреля, две тысячи четвертого года.

— Что — пятнадцатое апреля?

— Ты спросила, какой день сегодня?

— Я сказала, что это должно произойти сегодня или никогда.

— Произойдет что?

— Придумай сложноподчиненное предложение из трех слов…»

Чтобы не беситься от такой «жены Ольги», я придумала объяснение: автор передает не реальные, а воображаемые диалоги с женой, которые сочиняет у себя в голове. Это объясняет отсутствие у жены характера и собственного голоса, а также почему жена отвечает герою его же мыслями.

Нормальный такой мужской вариант общения с женщиной, между прочим.

В общем, то, что автор делает намеренно — украшает язык, выдумывает идеальную жену, — у него не получается. Но то, что возникает само собой, что написано в потоке, — оказывается настоящим, насыщенным, емким. Самое жизненное в романе Дергунова — фон, самые характерные персонажи — проходные. И если мы посмотрим на произведение в целостности его элементов, то ходульный поначалу роман окажется не таким уж простым.

Лучше всего у Дергунова получились герои, близкие литературной личности автора. Это представители старшего поколения: советские ученые, люди долга и чести, Бальшаков-отец, его соратница Камилла. Образ героического ученого в романе несколько гиперболизирован, но это определенная оптика, отражающая наше сегодняшнее восприятие советских людей. Ведь согласитесь, ругаем мы или хвалим советскую эпоху, в любом случае мы воспринимаем ее как героический эпос, отделенный от нас абсолютной эпической дистанцией. Нет здесь принятия и преемственности, как нет контакта между отцом и сыном Бальшаковыми: когда первый исчез, второй затаил обиду.

Но исчезновение Бальшакова-отца — это и историческая травма, и трагическая вина. Сцена его смерти, патриота и человека науки, от рук охранителей статуса-кво — одна из самых сильных в романе. Как сейчас вижу засыпанный снегом полигон и раскиданных по нему людей. Только что они были богами, повелевающими природой, а теперь искалечены неудачным экспериментом. По белому полю ходят люди в белых халатах и склоняются над ранеными. Но это не врачи, а сотрудники службы безопасности, деловито убивающие раненых одного за другим…

И все же в финале отцы и дети сближаются. Автор склеивает позвонки столетий, восстанавливает кровоток истории. Героическая личность Бальшакова-отца находит продолжение в Бальшакове-сыне. Преемственность не прямая, это выглядит скорее так, словно аура героя-отца сжалась в болевую точку в сыне, и точка эта — осознание личной ответственности за все происходящее в мире. Эта точка мала, но она жива и пульсирует, а значит, из нее вырастет и новая жизнь, и новая страна.

« — Выходит, что наш мир мы проиграли, — произнес Алексей. — И неодно­кратно.

— Проиграли мы один раз, — возразил Никодимыч. — Когда позволили ублюдкам в очереди у винно-водочного... убить человека, попросившего лишь о порядке в очереди. О справедливости, по сути...»

В финале настоящая жизнь Алексея Бальшакова только начинается. Он оказывается готов к самостоятельному выбору, к принятию жены как живого человека, к осознанию ответственности. И хотя рождение героя совпадает с финалом книги, «Элемент 68» — хороший роман хорошего человека. Мужская проза об ответственности перед родиной за будущее и перед семьей за настоящее.


Анна Жучкова



1 «Неизвестный канадский писатель русского происхождения», как он сам себя в шутку аттестует, Александр Дергунов родился в 1968 году (что созвучно названию дебютного романа). Окончил МАИ. Работал строителем, учителем, менеджером. С 2003 года живет в Канаде, но сохраняет российское гражданство. Рассказы А. Дергунова, выпускника CWS Мастерской Ольги Славниковой, выходили в журналах «Знамя», «Волга». В 2019 году роман «Элемент 68» вошел в длинный список премии «Ясная Поляна».



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru