Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2020

№ 9, 2020

№ 8, 2020
№ 7, 2020

№ 6, 2020

№ 5, 2020
№ 4, 2020

№ 3, 2020

№ 2, 2020
№  1, 2020

№ 12, 2019

№ 11, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Евгений Попов

Вокруг Пизанской башни

Лауреат 1998 года за роман-комментарий «Подлинная история «Зеленых музыкантов» (№ 6)

 

 

«Как пишутся рассказы?» — написал писатель Гдов и задумался над белым листом бумаги, как лыжник перед заснеженным полем. — «Мысль боится белого листа бумаги и не хочет его пересекать», — догадался Гдов, потому что был умный.

 

…Вот, например, разодетый кудрявый хлопец, смазливую женушку которого пригласили в свой номер «выпить чашку чая» заезжие московские литераторы. Прогрессивный хлопец отпустил супругу, но сам подкрался и подслушивал у двери, время от времени заглядывая в замочную скважину. В зеленой рубашке, желтом галстуке, клетчатых брюках и лакированных ботинках.

— Ты че? — спросили его, застигнув за подслушиванием.

— Та ниче, — смущенно сказал хлопец, отковыривая длинным ногтем штукатурку.

 

Или: «Он умер потому, что всем надоел, а вовсе не из-за болезни», — пу-стился в спор Иван Иваныч.

 

А также — вставить в текст про человека, который выпил три рюмки водки, потом еще одну, потом еще семь, после чего заснул, как дитя. Во сне ему снился Коммунизм. А что это такое, каждый понимал по-своему, как Аркадий Гайдар понимал счастье в рассказе «Чук и Гек»…

 

О вреде физкультуры. В Берлине он бегал по утрам по гравийным дорожкам Шлосспарка, и ему потом долго лечили коленку. В Будапеште плавал в горячем бассейне и подцепил на ногти грибок. В Москве взялся было ходить пешком с целью уменьшения своего живого веса и вывихнул ступню. «Ну ее к бесу, эту физическую культуру», — решил он, когда в Питере споткнулся и упал вниз лицом, очарованный красотой этого города, построенного Петром Романовым, преобразованного чаяниями царя Николая II, Владимира Ленина, Сергея Кирова, Собчака, Путина, Валентины Матвиенко. А кругом-то враги, троцкисты! «Огурчики да помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике», — пел тогда народ, которому, как известно, всегда принадлежит в нашей стране любая власть, что и записано в Конституции черными буквами по белой бумаге.

 

Безработный Хабаров, этот эстет и любимец стареющих женщин, вдруг тоже заговорил об искусстве.

— Написанный рассказ должен настояться, как правильный борщ, который вкуснее есть на второй день после его изготовления. Текст нельзя сразу отдавать издателю, а то будет пресно, — сказал он, но никто не оценил скрытого изящества этой фразы, потому что все к тому времени были уже пьяные и реагировали только на брутальное, вроде матерщины и скабрезностей полового вопроса. — Хотя что такое нынче женщины? — тем не менее гнул свое Хабаров. — Вот раньше были великие женщины — Клеопатра, Сара Бернар. Да и мужчины от них не отставали, носили шляпы. А теперь что? Одне профурсетки, просморкавшие демократию. Искусство пасует перед пошлостью жизни, девяносто пять процентов так называемой художественной литературы — одноразовая пластмассовая муйня, — горько закончил он, глядя на нас искоса, как милая девушка из песни «Подмосковные вечера», слова М. Матусовского, музыка В. Соловьева-Седого.

 

Спародировать типичное начало из рассказов Вудхауза, содержание которых столь же далеко от российской жизни, как Луна от Земли. Однако, в отличие от Луны, рассказы Вудхауза греют, но не светят. (Реплика интеллектуала, читающего по-английски со словарем.)

 

Да Хабаров-то отнюдь не прост. Он почему-то разволновался не на шутку, утверждая, что на церковных колокольнях есть специальные пластины, поставленные с ведома православных властей правительством и его госбезопасностью. С целью зомбирования населения в нужном направлении.

— Я, например, из-за этих пластин с вредоносным излучением иногда испытываю беспричинные страх и отвращение ко всему, когда включаю телевизор и гляжу новости, — собственным примером иллюстрировал эту важную информацию Хабаров.

— А в синагоге нету таких пластин? — выкрикнул кто-то.

Вопрос повис в воздухе. В синем московском воздухе неполиткорректный вопрос, невоспитанный.

 

План рассказа «Неподкупные друзья»:

1. Любование седой стариной.

2. Минусы седой старины.

3. Минусы «неокрепшей» и любой другой демократии.

4. Хвала социуму, частной жизни, обывателям, цыпленкам, которые «тоже хочут жить».

5. Катарсис и реквием на закуску.

 

«О, эти яростные споры!..» У меня состоялся характерный разговор с одним приятелем по поводу того, что Россия сошла с ума, долго кружилась по темному лесу, заблудившись в трех соснах рыночной экономики, после чего вернулась обратно в город Н., откуда она вышла в XIX веке, когда ее остроумно описал в своем «Ревизоре» писатель Гоголь, которому поставлены два памятника в Москве.

Я сказал, что это очень даже и хорошо, что — в город Н., а не попала, например, в непонятное. Во французский феодализм, к примеру, или, упаси Бог, к Иосифу Сталину «на зону», или к древним египтянам строить за бесплатно пирамиды, как это практиковал рабовладельческий строй.

— Суди сам, — втолковывал я приятелю, — в «Ревизоре» ведь персонажи отнюдь не кровожадные, а лишь одно ворье да идиоты, от которых нет большого вреда и кровопускания для человеческой личности. Равно как и от нынешнего начальства. Которое, как и в этой гениальной пьесе, написанной Гоголем не по заказу, а по велению сердца, принадлежавшего царю, что может, то и делает, как барон Мюнхгаузен, который вытаскивал себя за волосы, или простолюдин Гулливер, одуревший от собственных приключений. Так что — все в порядке, а вот когда у нас в финале новейшей российской истории тоже появится НАСТОЯЩИЙ РЕВИЗОР, вот тогда-то будет по-настоящему страшно, вот тогда-то мы и засуетимся, как вошь на гребешке.

Приятель вяло протестовал, все толковал про какой-то прогресс. Какой такой прогресс? Где он, спрашивается? Прогресс, покажи личико!

 

Писатель Гдов, допустим, пишет рассказ. О том, как робкий молодой человек влюбился в красивую девушку, продававшую в ларьке мясо и рыбу. Как он долго не решался объясниться с нею. И сделал это только в помещении районного кожно-венерологического диспансера, где она сдавала анализы, а он лечился от гонореи. И как они прожили долго и умерли в один день, случайно отравившись паленым коньяком «Хеннесси».

Писатель Гдов писал рассказ. Параллельно писатель Гдов варил гороховый суп. Он предварительно замочил горох, чтобы горох размяк. Он притомил на сливочном масле лук и морковку. Он не забыл нарезать картошку кубиками, положить укроп, орегон, лавровый лист и в качестве ноу-хау — модную траву «руккола». Суп вышел такой вкусный, что он съел две или три тарелки. А потом тут же пошел в Кремль на встречу президента с писателями и там обделался во всех смыслах этого беспощадного, безжалостного русского глагола.

 

«Луч света в темном царстве». Вот все говорят — милиционеры, милиционер! Рожа красная, озверевшая от водки. В левой руке резиновая палка, которой бьют по спине. А меня вот около Белорусского вокзала на мосту спешащий милиционер задел за наплечную сумку, набитую книгами, своей выступающей с правого боку кобурой, после чего обернулся и тихо сказал: «Извините!». Отчего я настолько ошалел, что даже не успел ему ответить: «Пожалуйста».

 

«Роза есть роза есть роза», — говорила Гертруда Стайн. «Эвенок есть эвенок есть эвенок», — говорили алданские бичи, сыгравшие в моей жизни роль Арины Родионовны. «Баба есть баба есть баба», — часто слышал я в винных очередях, практиковавшихся при позапрошлой власти, которая именовала себя советской. Это я к тому, что НАСТОЯЩИЙ ПИСАТЕЛЬ всегда может писать все, что ему угодно, любую чушь. Конечно же, если это — настоящий писатель. Но ведь любой писатель ОБЯЗАН думать, что именно он и есть настоящий писатель и лучше всех других, иначе он не настоящий писатель. Вот почему настоящий писатель никому не завидует. Ведь он-то точно знает, что он — настоящий писатель, а все остальные его коллеги — в большей или меньшей степени фуфло. За исключением пары-тройки других, по мнению настоящего писателя, настоящих писателей.

 

Подросток Савенко играет роль писателя Лимонова, а писатель Лимонов — роль тов. Че Гевары.

 

От третьего лица. Гдов взвесился на весах. Оказалось, что вес его составляет 107,2 кг. Гдов сходил в туалет по своему большому делу и снова взвесился. Оказавшись весом 107,5 кг. Сильно удивился Гдов!

 

Писатель Гдов сидел за письменным столом и пытался работать. Он хотел создать широкое полотно о нравственных страданиях интеллигенции при тоталитаризме коммунистической партии, плавно перешедшем в дикий капитализм. По радио как раз сказали, что Польша объявила люстрацию, будет гонять своих бывших коммуняк, что сотрудничали с ихней гэбухой.

Гдову внезапно подумалось, что знаменитый детский писатель В.Б. тоже непременно был осведомителем КГБ, хотя никаких явных признаков этого ни-где в природе, кроме как на Лубянке, по всей видимости, не существует.

— Получается ли, что каждый, кто выжил при коммунистах, сотрудничал с ними? — громко спросил Гдов неизвестно кого.

И так разволновался, что больше в этот день уже не мог работать.

 

Гдов завел будильник на десять утра и хотел лечь спать, но в темноте смахнул будильник рукой. Он хотел спать, но подумал, что, когда будильник зазвонит, он его долго не сможет разыскать под кроватью. Гдов, отвратительно ругаясь, долго искал будильник в темноте. Оказалось, что на будильнике уже была утоплена та самая кнопка, которая обеспечивает побудку. Гдов снова завел будильник и снова его смахнул. «Чаплин да и только», — уныло думал Гдов, засыпая.

 

В канувшие времена был такой один начальник коммунистов одной латиноамериканской страны, которого звали в советских газетах тов. Родней Арисменди. Гдов сочинил о нем незаконченные стихи:

 

Кто на свете родней,
Чем товарищ Родней
Арисменди

 

Хотел было зарифмовать Арисменди с Айрис Мэрдок, английской писательницей, да не получилось.

 

Начальники остались прежние. Но раньше они хотя бы обещали коммунизм, а сейчас прямо говорят — хрен вам всем, еще кому, подходи по одному!

 

Старик (запевает):

 

…страдает организм.
Когда же, сука, будет коммунизм?

 

«Здесь холодно, сыро, не с кем выпить, отвратительно работает Интернет, медленнее, чем в Китае или в колхозе. На хрен я сюда приехал, когда в Москве блестящее светское литературное общество собралось сегодня вокруг журнала “Знамя”, чтобы чествовать своих кумиров?

На хрен я вообще родился на белом свете, чтобы на старости лет, в начале якобы продвинутого ХХI века, очутиться в мире, полном каннибалов, пидарасов, убийц и дикарей, с трудом скрывающих за микроскопическим НАНОслоем цивилизации и прогресса свою первобытно-общинную звериную сущность», — думал наш герой, стоя у Пизанской башни (Италия).

Внезапно ему вдруг показалось, что башня...

 

22.01.2015, Пиза, Италия* 

 

 

* Гдов и Хабаров — два известных персонажа сочинений Евг. Попова, прошедших весь свой скорбный путь «опоздавших шестидесятников» от 5 марта 1953 г. до дикого капитализма и соответствующей ему пенсии. Один из них, подобно Ленину, именует себя литератором, другой пишет в анкетах — «временно не работающий», хотя какая разница, кто у нас в стране есть кто, если все мы до сих пор единый народ?

 

 

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru