Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2019

№ 8, 2019

№ 7, 2019
№ 6, 2019

№ 5, 2019

№ 4, 2019
№ 3, 2019

№ 2, 2019

№ 1, 2019
№ 12, 2018

№ 11, 2018

№ 10, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Родион Мариничев

Индостан

Об авторе | Родион Сергеевич Мариничев родился в 1984 году в Саранске

Об авторе | Родион Сергеевич Мариничев родился в 1984 году в Саранске. В детстве переехал в Ленинградскую область, большая часть жизни связана с Петербургом. Там окончил школу и факультет журналистики СПбГУ. С 2005 года живет в Москве, пишет стихи и прозу. Работал корреспондентом в сельской газете, редактором и шеф-редактором, ведущим на телевидении, в настоящее время — корреспондент еженедельной программы на одном из федеральных телеканалов. Публиковался под псевдонимом Родион Вереск в журналах «Нева», «Урал», «Волга», «Сибирские огни». Участник форумов молодых писателей в Липках (семинар поэзии журнала «Знамя»).

 

 

 

* * *

Какое терпкое лето! Пахнет пылью забор.
Пахнет картошкой подвал. Полдень, собачий лай.
Закрываешь глаза, говоришь себе: мутабор,
Ахалай-махалай

 

А это просто день, без свершений и без прикрас.
Солнце на белой стене, на скатерти — огурцы.
Зарычит, загрохочет, поднимется на дыбы мотоцикл
И
затихнет где-то за вторым светофором от нас.

 

И нам останется — тишина, пустота
Занесённого пухом двора,


Назойливые верёвки с прищепками от белья,
Рассохшаяся веранда,
Где только резать вчерашний хлеб,
Крошки сметать со стола, искать моего плеча.


А на улице — лето — всё терпче и всё звончей.
Отбросишь чёлку с мокрого лба,
Надавишь на ржавый рычаг —
И родится, змеится ручей.

 

 

* * *

Птичий язык. Турбулентность. Руки сложить в замок.
Как ты боялась падать! — и не могла сказать…
Солнце в широких окнах, пола бетонного гладь,
В трещинах потолок.

 

Февральское небо. Заснеженная земля.
Как ты ждала горящего февраля!
Глянешь на ровное поле — глаза болят, —
Длинные тени скользят.

 

Растёшь вместе с воздухом, вместе с потоком слов,
Что в голове проносятся. Притяжение. Пропасть. Взлёт.
Рассвет над Сибирью, кратеры Васюганских болот,
Белый снег, серый лёд.

 

Девочка в полушубке. Берёзы. Над кронами — грай.
А кажется с теперешней высоты — безветрие, тишина.
Старый аэропорт. Красно-жёлтого света край,
Солнечная сторона.

 

Мир согревается, оттаивает, сверкает окнами,
Обволакивает сотканное из светотеней жильё.
Оттепель. Воздух пронизан лучами тонкими,
Зеленоглазый ребёнок размахивает ручонками
И
повторяет имя твоё, моё.

 

9 февраля 2015 года

 

 

* * *

Всё уже началось,
Понеслось,
Завертелось,
Заколыхалось.


Рельсы идут через лес.
Рыжий Шерлок косматый
Т
ычется мордой в калитку.


Песочница. Остов детского самосвала,
Мостки за забором — качающиеся, хлипкие.
Взмах пыльного покрывала...

 

И всё это — искать и никогда не найти,
А потом увидеть случайно
В
своём мозгу воспалённом,


Как ребёнок, пройдя через родовые пути,
Вскрикивает, ослеплённый


Густым полуденным светом.
И этот поток световой
З
абивается под потолочный свод,
Пробивает стекло…


А там — седого прохожего несколько слов,
Грузовика спущенное колесо,
Кусок бордюра, собачье блюдце
И
серый песок.

 

2 июня 2015 года

 

 

* * *

Пару раз в год, в облачно-хвойной яви,
Расступятся ветки и — то ли снаружи, то ли внутри —
Платформа в трещинах. Дизель на Местерьярви.
Окурки на насыпи. Мёртвые фонари.

 

И как в себе уместить — воду, листву, расстояние?
Пока вагон ползёт по ржавеющей колее,
Там, на другом конце твоего сознания,
Пыхает лапник в костре, ель зацепляет ель.

 

Это не выжечь, не вырубить, не спеть под гитару —
Всё, что выше водораздела, в височной кости:
Длинные прозвища станций, на мокром шоссе фары,
В апреле снег, в мае — дожди, в июле — дожди.

 

Воздуха наберёшь, тронешь тёмную воду ладонью.
Река стала морем. На куртке расходятся швы,
Молния заедает. Выдохнешь в межсезонье.
Корни. Хвоя. Песок. Правый берег Невы.

 

7 января 2015 года

 

 

Полнолуние

 

Моя бабушка — что ни праздник — делала беляши,
Были скулы её широки, а глаза — черны.


Она говорила «жиен», и звали её Когершин,
И жила она неподалёку от Астаны.


Полухутор-полупосёлок. Крыша еле видна —
Остывая, твердеет земля, выпускает пар.


Километр за километром — столбы, Целина,
Серая плоть планеты, говяжий навар,


Надтреснутая тарелка —
Только бы не остыла в печи зола —
Целиноградский хлеб раскрошить по двору,
Чтобы луна к полуночи проросла
И
клевали иней курицы поутру.


Спит пустота, человек седеющий тоже спит.
Словно дрейфующий айсберг, выстуженная страна.
Сутки за сутками поезд летит по степи.
Синь. Полнолуние. Астана.

 

 

* * *

А осталось только вот это:
Мокрый бетонный забор, тропинка
В
яблоневом саду,
Булыжник под острыми языками крапивы…

 

Рассеянный свет будит дождливое лето.
Ивы
Н
а резком ветру, на виду.

 

Косточка от чернослива.


Бабушка, захлопнув кухонное окно,
Положит себе творога
И
скажет, дождём облитая,
Огрубевшим голосом —


Нет, не сердитым —
И взглядом — ровным, далёким:


«Я тоже была ребёнком,
Ходила сырой тропинкой
И
сбивала веткой травинки,
Прилипшие к резиновым сапогам».

 

19 мая 2015 года

 

 

* * *

Если обнять-согреть,
Будет тепло-светло...
Ночь на росистом дворе,
Мохнатый собачий лоб.


Гонят коров на убой —
Колонка, мопед, сарай —
Встань у ворот, постой,
Не выходи со двора.


Крепок коричневый гвоздь,
Серые доски крепки,
Храбр седеющий пёс,
Дремлющий у руки.


Веток кленовых сеть.
Кресло. Веранда. Свет.
Эхо ночного шоссе.
Сарай, колонка, мопед.


Топот сырых копыт,
Роса. Луна высоко.
И на крыльце стоит
Стынущее молоко.


Глохнет коровий вой,
Бьётся о цепь ведро,
Крепче ворота закрой,
Не выходи из ворот.

 

18 октября 2014 года

 

 

* * *

Отмирающий снег. Штукатурка.
И этот синий фургон с выцветшей надписью «хлеб».
Нащупать спички в дальнем кармане куртки,
Ступить в осиновый лес,
Ступить в теплеющий воздух, в зарастающую аллею,
Развести огонь, подставить ладони, лоб.
Теплее. Ещё теплее.
Совсем тепло.

 

Согрей же, согрей — стволы и длинные тени,
Изгороди ржавые звенья,
Улицу поселковую,
Пенистого молока бидон,
Кормушку на ветке
И
весь этот мир весенний,
Что умещается в хлебный фургон.

 

Вырасти сына, потолок побели, с верёвки бельё сними.
Окна открой осине навстречу, картошку пожарь,
Рубашку ему погладь, всё как есть прими,

Хлебом его не корми,
Только дай убежать.

 

 

* * *

Индостан. Голубиный помёт
Н
а сухой водосточной трубе.
И пружинящий гул —
Словно трепет тысяч мембран,


Словно длинное эхо
И
з каких-то нездешних времён.
Зеленеет овраг.

 

Индостан. Повторяю чеканящий звук,
Будто верный пароль.


Разворачивается лист
Н
ад бурой древесной губой,


А ты всё готовишься
Рубашку свою замарать,
Улететь-удрать
Несмолкающим жарким шоссе,


Муравьиной тропой,

 

Сорным оврагом,
Где недавно горела трава,
Где розочка от бутылки,
Кассетная лента
И
ржавый штырь.

Чёрные муравьи
З
аявили свои права,
На осколках устроили пир.

 

Сухую кору сковырнёшь
И
— всё о том же,
Всё об одном:


Индостанские реки,
Кружки городов, перепады высот.


Капля за каплей —
Кислый берёзовый сок


На пальцах твоих,
На твоём пути травяном.

 

13 мая 2015 года

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru