Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Андрей Турков

Если Бог думалку дал…

Георгий Радов. Гречка в сферах. Избранное. — М.: Художественная литература, 2015.

 

«Дела давно минувших дней…» — скажет иной, наскоро перелистав и вернув на книжный прилавок или на библиотечную полку сборник прозы Георгия Радова, вышедший к столетию со дня рождения писателя (1915–1975).

А мне вспоминается появление автора в начале пятидесятых в «Огоньке» с рассказом «Петр Егорыч», сразу оцененным редакционными старожилами.

Боже мой, кто их нынче помнит? Разве что Анатолий Алексеевич Кудрейко язвительно «увековечен» в поэме Маяковского «Во весь голос». Но ведь именно возглавля-вший литературный отдел А.М. Ступникер приветил, ободрил и напечатал пришельца из Курска, несмотря на его отпугивавшие «анкетные данные»: бывший редактор областной газеты, не только снятый, но и из партии исключенный! Помню, как смаковал Александр Максимыч меткие словечки и всю раздумчивую манеру выражаться радовского героя — старого мастера, — «угощая» цитатами чуть ли не всякого заходившего в кабинет.

У столь удачного столичного дебюта был прочный фундамент, закладывавшийся с юных лет, с первых проб пера семнадцатилетнего газетного корреспондента, пришедшихся на сложную и драматическую пору пресловутого «великого перелома» — коллективизации. Был Радов свидетелем и участником долгого и трудного процесса восстановления хозяйства Курской области, израненного войной, когда вернувшиеся домой солдаты сталкивались с такими проблемами, что, как скажет один из персонажей, легче танковую атаку отбить, чем с ними справиться.

Всей деятельности писателя было свойственно, по выражению Константина Симонова, стремление к длительности наблюдений, нередкое возвращение на место действия своих прежних статей и очерков, будь то края, знакомые с детства, или впервые увиденные в пору подъема целины, а потом посещаемые вновь и вновь — не в пример авторам, кои кинулись воспевать первые урожаи, но, когда гром победы поутих и обнаружились серьезнейшие проблемы, и дорогу туда позабыли. Радов же вместе с новоселами пережил (и описал) подступившие трудности и испытания — катастрофическое падение сборов зерна, пыльные черные бури, уносившие плодородные слои земли, пока не были созданы спасительные противоэрозийные комплексы.

Читая очерк «На быстрине и бережком», думаешь, что и писатель-то прожил жизнь именно на быстрине («самое быстрое, бойкое место потока, русла, стрежень» — так охарактеризовано это слово у Владимира Даля).

Заметим, что его родная земля и в минувшем веке была верна сказанному в «Слове о полку Игореве» — о «курянах… славных воинах», и Радову было у кого учиться, с кого брать пример, с кем соседствовать в одном строю. Недаром на страницах книги постоянно возникает имя Валентина Овечкина, чьи «Районные будни» стали образцом гражданской смелости, мощным прорывом к правде о реальном положении послевоенной деревни.

Вспоминают, что напечатавший этот очерк в «Новом мире» в 1952 году (еще при жизни Сталина!) Александр Твардовский сказал в день выхода журнала: «Ну, теперь поплыло!». И Радов был среди первых, кто «поплыл» в овечкинском «кильватере» (нет, чтобы как-нибудь сторонкой… бережком!).

«Поле, условно именуемое деревенской темой» (слова из его поздней критической статьи), было огромно и давало возможность бороздить его в самых разных направлениях, порой прокладывая свою собственную, отличную от других борозду («Всякому зерну своя борозда» — снова вспоминается далевский словарь!).

«Друг мой, Антон Прокофьевич» называется один из многочисленных радовских очерков о людях, в самые разные годы занимавших «заглавную должность» руководителя колхоза и в совокупности составлявших «Председательский корпус» (так назван целый раздел нынешнего сборника).

Писатель исследует этот «слой» с таким же тщанием, объективностью и беспристраст-ностью, как, к слову сказать, в другом случае небезызвестное явление «шабашничества», в многолетнем изучении которого откровенно признается в очерке «Кирилл Петрович и “боги”» (снова длительность наблюдения!).

Однако верно ли сказанное выше о «беспристрастности» к «корпусу»?! Уже в упомянутом заголовке («Друг мой…») чувствуется нечто иное…

Помнится, как писатель (увы, основательно подзабытый) Сергей Антонов, не больно какой охотник до патетики, сказал однажды, что председатель колхоза — фигура трагическая. И не прав ли был?!

Что за судьбы, какие биографии! Мало того, что, по чьему-то выражению, от Сталинграда до Берлина ордена собирали (с ранениями заодно!), так и потом, уже колхозным «головами», бывало оставались «тридцать лет под боем, под выговорами» — и даже не за какие-нибудь действительные промахи и провинности, а потому, что, как горько сказано в поздних стихах Твардовского, «какие только странности и страсти не объявлялись на родной земле» в сталинское да и в последующие «царствования», когда «нынешняя заповедь вчерашней, такой же строгой, шла наперерез».

Вот и ходи стреноженным конем! Упаси тебя Бог посеять овес, люцерну или другую «политически скомпрометированную культуру», избавиться от никчемной буренки, не заручившись предварительно восемью (!!) руководящими подписями, или — страшно сказать! — ослушаться указаний и рекомендаций многочисленных «уполномоченных» («историческое слово», саркастически заметит автор)!

Добро, если ты из «смирных», послушных, небрыкливых, рад стараться любой приказ выполнить, но беда, коли вроде и «рад бы не думать, да бог думалку дал» (а это, как еще Петр Егорыч в одноименном рассказе говорил, «липкая штука. Как мед»)… Тогда уж получи на всю «катушку» (последним словом озаглавлен и один из очерков писателя)!

«Памяти павших» в этой многолетней самоотверженной борьбе посвящены самые проникновенные, лучшие рассказы и очерки Георгия Радова.

«Дела давно минувших дней»? Или, если вглядеться пристальнее, что-то по-прежнему донельзя актуальное, злободневное при всех очередных «переломах», переименовании «заглавных должностей» и номенклатурной «табели о рангах»?

Было, да не сплыло!

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru