Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 6, 2020

№ 5, 2020

№ 4, 2020
№ 3, 2020

№ 2, 2020

№  1, 2020
№ 12, 2019

№ 11, 2019

№ 10, 2019
№ 9, 2019

№ 8, 2019

№ 7, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Изабелла Бочкарёва

Изабо

Об авторе | Изабелла Юрьевна Бочкарёва (1943, Москва) — художник, дизайнер, модельер, поэт, переводчик со шведского

Об авторе | Изабелла Юрьевна Бочкарёва (1943, Москва) — художник, дизайнер, модельер, поэт, переводчик со шведского. Участница многочисленных выставок живописи, графики, кукол, украшений и одежды. Живописные, графические и декоративно-прикладные работы находятся в частных коллекциях России, Польши, Франции, Англии, США. Большую часть года живет в деревне Красная Горка на границе Москов-ской и Тверской области. Долгие годы прожила здесь с мужем — поэтом, переводчиком, драматургом, учеником Аркадия Штейнберга Владимиром Георгиевичем Тихомировым (12.07.1943 — 19.04.2011). Эта публикация — первое обширное знакомство читателей с той, кого немногие любители поэзии знают как Изабо.

 

 

* * *

Между Крещеньем и Рождеством —
оттепель. Спали с открытым окном.
Сильно тянуло сырью и дымом —


голые ёлки на мусорке жгли,
птицы кричали, снега поползли,


день вырастал и окрепшей спиной
приподнимал небеса над землёй.

 

 

* * *

Комар гудит, и поезд, и пароход.
Колёса стучат среди розовых круглых вод.

 

Комар отстал, и пароход замолчал.
В леса уходя, поезд ещё покричал.

 

Небось устанет, найдёт прошлогодний стог,
или в лесу, где посуше, сообразит костерок.

 

Что ж всё бежать мимо мёртвых платформ, городов,
запертых зорь, занавешенных утр, погашенных слов,
шамкающих болот, комаров да сов?

 

 

* * *

В хлеву коза
под сенной крышей.
Во чреве козы
козлёнок дышит.


Рыжий петух
с изумрудным хвостом


спит. Хозяйка войдёт,
фонариком осветит,


пахнет пирогом да стиркой.


Дом и двор многооко
уставились в ночь.


Высь обсыпана рожью.


Торжественно.
Рождественно.

 

 

* * *

Молодые всё знают сами.
Но женщины средних лет
идут за наукой к старым,
перенимают свет,
подхватывают свет.

 

Как ласточки знают,
когда улетать, прилетать,
так старые знают,
когда копать и сажать.

 

Птицы вернутся весной,
а дом уже нежилой.

 

 

* * *

С удовольствием ставя неправильное ударенье,
поддерживаю разговор с деревенской старухой.
Завтра её не станет, разговор этот — может, последний,
и древнее оканье не прозвучит в округе.

 

С тети Пашиным «жэншина» (прямо «жэнь-шень»),
с тети Шуриным «знаешь ея»,
с тети Аниным «эна куды»
исчезнет и мык коровий.

 

И то — донесли сами не зная что,
сами не зная откуда — из ушедшей под воду Корчёвы,
из затопленной Нерли...
А что значит «Нерль»? На каком языке?

 

Тяжелы ведёрки с водой и тазы с бельём,
сено на вилах, буханки в заплечном мешке,
дорога, липнущая к сапогам;
долга, тяжела
зимняя ночь — как заживо спишь в гробу.

 

 

* * *

Не мама ли на землю пролила
морозный этот день, молочный свет
из кувшина немецкого фаянса?
Он был такой глубокой белизны,
что мне казался полным молока,
хотя в нём бабушка хранила манку.

 

А мама, не состарившись, ушла
их рук моих — к родителям своим.
Последний месяц пред уходом
она была прозрачно-голубой
и от страданий превращалась в свет,
освобождаясь от земных составов.

 

 

* * *

Сколько сил потратил тракторист,
чтобы выбить жизнь из змеи.
Не знаю, что меня поразило больше:
злоба механизатора с ломом в чёрном мазуте?
Неистребимость жизни в маленьком чёрном уже?

 

 

* * *

Краденое, — бабы говорят, —
как цыганка, тащишь всё подряд,
девку сглазишь, сына уведёшь,
с мужиками выпьешь — запоёшь.
Блажь полезет мужику в башку,
а на что мечтанье мужику?
Всё-то клянчишь по чужим садам,
в доме глазом шаришь по углам.
У тебя, знать, ноженьки легки
и в земле не вязнут каблуки,
не обумши ходишь по росе,
не болеешь, как другие все.
Ноша у тебя не тяжела —
завязала в узел да пошла.
Краденое быстро проживёшь.
А чего на старость припасёшь?

 

 

 

* * *

Памяти Б.А. Слуцкого

 

Долог состав, но в один вагон
сгрудился странный люд:
не так беззащитно перед проводником
или контролёром. Курят тайком,
смотрят газеты, булки жуют, фанту пьют.

 

А я в пустом вагоне — одна.
Здесь не топят, зато — тишина,
Воздух немного похож на воздух.
От пуганых и пугающих роздых.

 

 

* * *

Сидела бы да смотрела,
слушала бы, вдыхала,
и всё-то было бы мало.

 

На крыльце на ступенях,
как блаженный младеня
у избы на коленях.

 

На север: дорога, ручей,
вётлы и соловей.

 

На запад: дорога, вётлы,
закаты, иволги, дятлы.

 

На восток и на юг:
черёмухи, яблони, луг,
коршун-жаворонки (общежитие),
светила бездумный ход.

 

Всё это из года в год
не первый десяток лет.

Событий в природе нет.
Природа сама — событие.

 

 

* * *

Кончается мой любимый эльфийский месяц,
из веток и почек сплетённые кружева,
клочки разноцветной дымки, сумбурное бормотанье
бегущей воды. Простор закроет листва.

 

Дрёма голубых долин, розовые ладони
древнего солнца, извивы рек и дорог —
словно долгие пряди волос во сне распустила богиня,
словно пряжу просохнуть развесил улыбчивый бог.

 

Зажгли костёр. Вечерняя жертва курится:
сизым дымят сырые останки зимы.
Люди ушли. Столб дымовой неподвижен
в невнятице полусвета и полутьмы.

 

 

* * *

С утра в субботу губы так красны.
Всю ночь мне снились сны. Какие сны!
Из бусинок старинного стекла
С
откалась дымка, дали облекла.
Цветной туман, шуршанье, лёгкий звон.
А сколько сил ушло на этот сон!
Там действенное, жаркое сошлось
с податливым и тёмным... Да небось,
тебе ещё и не такое снится?
Когда всё это в яви повторится?

 

 

* * *

Памяти Б.П. Свешникова

 

Три минуты разговора с соседом
среди зверобоя и розоватой дрёмы,
и он опять поволок слегу — чинить забор,
а я пошла за дикой геранькой.
И долго потом мне за мольбертом казалось:
под июльским солнцем
полыхнул голубым
холодный нож.

 

 

* * *

Такой красивой нищеты
нигде на свете нет:
под окнами растут мечты,
а на грядах — обед.

 

Здесь ужин ходит под водой
и чешуёй блестит,
а завтрак белою струёй
в подойники бежит.

 

И сам Создатель молодой
бывает здесь в гостях:
падучей — в августе — звездой,
или стрелою огневой,
или торжественной дугой
в пречистых небесах.

 

 

* * *

Наталии Булгаковой

 

Всё нараспашку, налегке, всё жарко,
всё некогда кладовку разобрать,
пустую сдать стеклопосуду,
в постели переждать простуду
и отношенья выяснять
с морщинами, болезнями, годами,
с мужчинами, вампирами, дельцами
et cetera... Я целую строфу
перечисляю скучное... Да тьфу!
Оставим скуку женщинам нормальным
с их опытом безвыходно-печальным...
Опять заело, Господи, прости!
Ну как в болоте — с места не сгрести.
Я говорю: ура, мы некрасивы,
нам в этом мире всё равно не жить.
Мы и не жили. Сквозь его массивы —
всё поскорей, всё только б на лету
остановить цыганку-красоту.

 

 

* * *

Просится быть воспетым,
чтобы не кануть в Лету.

 

В Лете вода черна
и никакого дна.

 

Ни рыбы, ни рыбака.
Отравленная река.

 

В Лету спускают отходы
водочные заводы.

 

 

* * *

Мёртвый лежит на дороге.
Зачем-то его убили,
бросили и забыли.


Мимо идёт народ,
и в голову не берёт,
что было оно живое,
весёлое, молодое,


и звали его сосною.

 

 

* * *

На слюдяной лёд

луна олово льёт.

Ни лук, ни чеснок не взойдёт.

 

Стоном стонет журавль у колодца:

никто, никто не вернётся.

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru