Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 7, 2019

№ 6, 2019

№ 5, 2019
№ 4, 2019

№ 3, 2019

№ 2, 2019
№ 1, 2019

№ 12, 2018

№ 11, 2018
№ 10, 2018

№ 9, 2018

№ 8, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Сергей Чупринин

Попутное чтение

гутенберг

 

 

А.П. Квятковский. Поэтический словарь.
3-е издание, исправленное и дополненное. — М.: РГГУ, 2013.

Мало какая книга сыграла в моей жизни такую роль, как эта. Школьником, и, что важно, далеко не столичным, я выписывал из нее стихотворные цитаты, по Квятковскому выстраивая для себя именослов русской поэзии: от Хераскова и Языкова до Сельвинского и Хлебникова. А выбрав профессию, увидел в «Поэтическом словаре» столь редкий у нас пример возможности безоценочно, вне иерархий и вкусовых заморочек быть благодарным не только большим поэтам, но и поэтам малым.

Этот — весь в закладках — томик выпуска 1966 года и сейчас стоит у меня на полке, ближней к рабочему столу. А рядом теперь разместилось издание новое, заботливо подготовленное Ириной Бенционовной Роднянской. Заботливо — то есть с добавлениями, которые успел сделать сам Квятковский, готовивший словарь к переизданию сразу после его выхода в свет. А также с расширением репертуара стихотворных иллюстраций за счет текстов, какие были либо недоступны автору, либо смущали идеологическую цензуру того времени. Главное же — с внесением в текст поправок, какие предложил Михаил Леонович Гаспаров, откликнувшийся на первое издание не рецензией, а многостраничным («объемом с брошюру», — указывает Роднянская) личным письмом автору. И с присовокуплением к основному корпусу (опять-таки многостраничной и опять-таки личной) переписки Александра Павловича Квятковского с прославленным математиком и стиховедом Андреем Николаевичем Колмогоровым.

Господи, думаешь, были же времена, были же люди, для которых чужая работа становилась поводом не к кратенькому импрессионистическому отклику, как вот у меня сейчас, а к самостоятельному и глубокому, именно что фундаментальному соисследованию!..

 

Алексей Алехин. Временное место. — М.: Время, 2014.

На эту книгу «Литературная газета» отозвалась фельетоном.

Что лестно: если «Литгазета» в последние годы что-либо хвалит, то достоинства книги, замеченной ее авторами, чаще всего под большим вопросом, зато уж если бранит, то читать, как правило, стоит.

И читать Алехина действительно стоит — даже тем, кто (как я, грешник) к верлибрам обычно равнодушен. Вникая в его относительно пространные полуновеллы-полурацеи, я и здесь, признаться, начинаю скучать, зато алехинские миниатюры (часто в две, от силы в пять строк) меня, как говорят сейчас подростки, и цепляют, и грузят одновременно. Будь то сценка, перевешивающая едва не любое обширное сочинение на эту болезненную тему — как «Вербное воскресенье»:

 

Назареянин на белом ослике въезжает в город через Яузские ворота

а навстречу Ему

патриарх

в мерседесе с охраной

осанна

 

Или будь то сгустки опыта, нажитого долгими размышлениями. Ну вот, к примеру, «Больница»:

 

это школа

где люди учатся

не быть

 

Или, трудно остановиться, еще:

 

без поэта

мир почувствовал бы себя несчастным

как женщина без зеркальца.

 

Александр Нилин. Зимняя дача. — М.: Навона, 2013.

В «Знамени» одно время был даже такой раздел Non fiction, куда мы ставили произведения, безусловно, невымышленные, опертые на имена, пароли, явки, но написанные, как любит говорить Наталья Борисовна Иванова, на сливочном масле и поэтому, столь же безусловно, принадлежащие к самой что ни на есть художественнойлитературе.

«Зимняя дача», как и другие книги Александра Нилина, — из этого разряда. И мне примерно все равно, в точности ли переданы слова и поступки Ахматовой, Фадеева или дачного ассенизатора Гиви, других фигурантов нилинской памяти. Важнее, что в книге будто сами собою, будто безо всякого труда нарисовались их образы, и нарисовались они стереоскопически объемными, живыми, что доступно только хорошим прозаикам.

Вот тебе и Йокнапатофа — в пространстве, вбирающем в себя и Ордынку, и писательское Переделкино.

А теперь с особой строки. Принято считать, что писатель — это стиль. Кто бы спорил, но я добавлю, что в книгах такого — воспоминательного — рода всё решают даже не лучшие слова в лучшем порядке, а интонация. И она Нилиным найдена — несколько отчужденная, как положено умному человеку, и снисходительная, как положено человеку порядочному, по отношению ко всем, кто встретился на жизненном пути. Единственный, кому не дается никакой потачки, так это он сам, автор-повествователь. И на этот — припомню кстати строку Сергея Гандлевского — «самосуд неожиданной зрелости» не откликнуться невозможно.

 

Ирина Алексеева. Ода Самарканду: Переводы на 62 языка.
Предисловие Анатолия и Владимира Ионесовых. — М.: Журнал «Юность», 2013.

Чего только не бывает на белом свете! — Ирина Алексеева, живущая в Запрудне Московской области, написала сравнительно небольшое, в шесть катренов, стихотворение, а 71 поэт перевел его на 62 языка мира, в том числе на такие экзотические, как эве, гаэльский, талышский, пангасинанский — вплоть до эсперанто и разных диалектов цыганского. Невольно чешешь в потылице: то ли стихотворение получилось таким уж вдохновляющим, то ли организаторские способности автора текста и менеджеров проекта «Самаркандиана» выше всех похвал?

Как бы то ни было, перед нами, безусловно, тот случай, когда литературному критику лучше умолкнуть, а тем, кто исчисляет рекорды по шкале Гиннесса, самое время, наоборот, заняться делом.

Интересная все-таки у нас, как сказал бы Андрей Витальевич Василевский, литературная жЫзнь

 

Кирилл Ковальджи. Моя мозаика, или По следам кентавра. —
М.: Союз писателей Москвы, Academia, 2013.

Кирилл Ковальджи — поэт. Но еще и учитель поэтов, и я не сомневаюсь, что он еще напишет книгу о своих учениках, прошедших под его началом школу хоть давней «Зеленой лампы» при журнале «Юность», хоть нынешних Форумов молодых писателей в Липках. Иных уж нет, другие далече — и от Ковальджи, и от поэзии, но для каждого его уроки прошли не зря, и я опять-таки не сомневаюсь, что ученики Кирилла Владимировича еще соберутся, чтобы написать книгу о своем старшем товарище по судьбам, по стихам.

А пока суд да дело, он вспоминает — истории иногда грустные, но чаще забавные или, во всяком случае, согретые дружелюбной, понимающей улыбкой. Либо размышляет о чужих стихах, какие не тем, так этим задержали его внимание. А на большей части страниц просто беседует с нами — о том, о сем, о существенно важном и о пустяках. Мозаика, как и было сказано, своего рода table-talk, знаете ли. А раз table-talk, раз слово к слову вяжется, то нам, наверное, и незачем выковыривать изюм из булки, отличая то, что полезно будет узнать каждому, от того, ради чего, может быть, и не стоило беспокоить читателя.

 

Валентин Резник. Будни бытия: Стихотворения.
Предисловия Г. Русакова, К. Ковальджи, Е. Евтушенко. — М., Content-Press, 2013.

Жизнь прожита со стихами. Чужими, в первую очередь, и я уверен, что этот — цитирую издательскую аннотацию — «слесарь-инструментальщик шестого разряда», этот — цитирую уже самого Валентина Резника — «начитанный в Монтене и псалтыри <…> дитя детдома и литстудий» смело потягается с остепененными знатоками по количеству проштудированных книг, отслеженных журнальных и альманашных поэтических подборок.

И как, скажите на милость, при такой упорной воле к культуре самому не писать стихи? Которые могли бы быть книжными, а вышли — простите мне это позабытое слово — жизненными. Темы разные и повороты разные, клонящие то в патетику, иногда, на мой вкус, чрезмерную, то в юморок, для меня утомительный, но смысл один — своя судьба и судьба тех интеллигентов с рабочей косточкой, что десятилетиями изнывали под имперской пятой, а теперь страдают оттого, что, хоть империя и рассыпалась в пыль, а нынешнее небо все равно отнюдь не в алмазах.

И я, и многие из нас видывали на своем веку иное, чем Валентин Резник, и думаем, наверное, о многом по-иному, чем он. Но как не повторить вслед за поэтом: «Из того, что мне было обещано, // И десятая часть не сбылась». И нам, от жизни тоже защищавшимся стихами, как вместе с ним не повторить еще одно:

 

Не мне судьбу свою охаивать
И над несчастной долей плакать.
Я жил во времена Ахматовой,
Твардовского и Пастернака.

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru