Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 4, 2019

№ 3, 2019

№ 2, 2019
№ 1, 2019

№ 12, 2018

№ 11, 2018
№ 10, 2018

№ 9, 2018

№ 8, 2018
№ 7, 2018

№ 6, 2018

№ 5, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Леонид Шевченко

«Машина времени». Часы и знаки




Вверх

“Машина времени”. Часы и знаки. — Sintez Records, 1999.

Лучшая композиция на альбоме “Машины” (позволю себе название старинное) — песенка “Лифт”. Не просто лучшая (и поэтически достоверная), но, как принято говорить, — ключевая. Ключевая и для этой новой работы “русских Битлз”, и вообще для всей предыдущей и, наверное, последующей творческой жизни “вокально-инструментального коллектива”.

Лифт идёт почти бесшумно,
	он идёт ужасно быстро,
От земли летит до неба, 
	     и от неба до земли.
У него в пути 
     бывает три-четыре остановки,
И на каждой остановке 
        он задержится на миг

Вот он, пресловутый Круг Земной — всего четыре этажа, и на каждом свои действующие лица, своя обстановка, немного музейная: газированный аппарат, спящий вахтер, а над вахтером — настенные часы (как в давних учреждениях — механические, ядовито-электронные и..., хотелось сказать — песочные), и свои повсюду знаки: плакат о смертельном вреде некипяченой воды, доска почета с распятыми мухами или ... сегодняшняя реклама концерта “МВ” — лица победителей со “смачными” улыбочками.

Но — соблюдайте очередь. “Часы и знаки” расшифровываются как “четыре этажа”: иерархия, поступательное движение, но мы “задержимся на миг”.

На первом этаже детство: совочки,
ведерки, шорты, приемник на пляже,
                   снежок в лицо.
Как на первой остановке 
           пахнет елкой новогодней,
Дети водят хороводы 
              и дерутся во дворе,
Пахнет радостью открытий, 
          пахнет страхом наказанья,
Пахнет каплями от кашля, 
            пахнет маминым пальто.
				       	«Лифт»

И ничего больше не надо — “пахнет маминым пальто”. Точное попадание, дух захватило. И главное, правда. Так оно и было: слякоть на полу, кнопочки светятся, работает лифт, внизу шахта, а сильнее “елки новогодней” мамино пальто пахнет. Охота повторять: “Пахнет, пахнет”, — пока голова не перестанет кружиться и наваждение не пройдет и не испарится “страх наказанья”. Тогда-то и можно пуститься в путь по абрикосовым и ананасовым холмам на мультипликационной желтой подводной лодке в пестрых одеждах вместе с маленькими несовершеннолетними Полом и Джоном, насвистывая английские абсурдистские стишки (пускай и в советских переводах).

На абрикосовых холмах,
              на ананасовых холмах
Я не бывал, ты не бывал, он не бывал.
Там танцуют звезды на облаках,
На медовых облаках — а я не бывал.
		«На абрикосовых холмах»

Поплавали, посвистели, подурачились и оказались на втором этаже. А там еще круче.

Андрей Макаревич пишет в своей книжке “рассказиков” “Все очень просто”:

“Ярко светило солнце. Я нес штаны, как знамя, замирая от гордости, восторженно ощущая спиной суровые взгляды прохожих. Штаны подвели черту, разделив меня и их. Зато любой хиппи с Пушки или из Трубы мог обратиться ко мне, как к брату. Штаны открывали дверь в другой мир”.

На втором этаже “странные дни” — хард-роковые, психоделические (обязательные вязкие клавиши), — калька с DOORS (“Strang days”), но, собственно, вполне самостоятельная история: нонконформистский патлатый парень объясняется в любви студентке-карьеристке, подкрепляя свои чувства “джими хендриксом” и т.д., а студентка ему отказывает и бежит прямиком на комсомольский актив. И молодой рок-н-рольщик, значит, предсказывает будущее, предвидит победу доморощенных “битлов” и поражение Системы. Вот так. И временные рамки четко поставлены.

Это было давно,
             не вспомнить наверняка,
Тогда ещё читали книги 
                     и боялись ЦК,
Когда не знали слова «киллер», 
                       и «прокладки «Ob».
			«Странные дни»

Забойно, откровенно и по-хорошему пафосно. Задним числом, что ли, а как же иначе? В конце концов, “они” не прошли (сняли портреты “лысого урода”), и бывшие “волосатики” превратились в непоколебимые монументы (БГ, “Воскресенье”, та же “МВ”). А как же иначе? Ведь тебя же, студентка, предупреждали. Да и где ты теперь? В каком пропала небытие? Туда тебе, в общем-то и дорога.

Она сказала: «Ты прикольный
           и хипповый чувак,
Но моя мама говорит — 
         с тобою что-то не так,
В Стране Советов у тебя нет 
      никаких перспектив...»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
А он кричал: «Придёт свобода 
                   для советских «битлов».
Портреты лысого урода 
               поснимают с домов.
Ещё чуть-чуть подождать, 
            и наше солнце взойдёт...»
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
С тех пор прошла тыща лет, 
           сменили цвет времена,
Вокруг совсем другие лица 
            и другая страна...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Где тот студент и та студентка, 
              и где та любовь?
			«Странные дни»

На втором этаже и в самом деле “ярко светит солнце”, и у дверей в заведенья скопленье народу, а “дураки”, как нарочно, выстроились в каре, повесили на себя мишени и терпеливо ждут полного истребления.

...И снова вверх. А внизу — гулкая шахта. Рискну предположить, что между этажами кабина иногда застревает, пассажир беспорядочно нажимает на кнопки, а потом, как ему кажется, вызывает Лифтера и поет в мертвый динамик.

Я в домажо...
Я в домажоре жарю блюз...
		«Домажо»

Между вторым и третьим вообще не поймешь что: то ли стабильная слава, то ли тихая такая индифферентная музыка: “Утренняя почта”, статейки в газетах. “Продолжает традиции Серебряного века” — ляпнет кто-то, и автор просто так под гитару споет нечто в меру щемящее.

Один дружок мой спился,
Другой вот-вот начнёт...
				«Домажо»

Но вот он, следующий номер:
Пахнет сеном, а не маем,
Пахнет чьим-то урожаем...
			    	   «Лифт»

Не чьим-то, а своим, своим пахнет урожаем: едой, телевизором, юбилейчиками в кругу единомышленников (“у соседа снова праздник // вас впервые не зовут” — взгляд, скорее со стороны).

В основном, Кабак: песенка “Дай мне руку, душа моя” (почти что римейк легендарной “Варьете”? или самопародия?).

Она сегодня не пойдёт в кино
ни с ним, ни даже не с ним.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
Ни катастроф, ни удач впереди,
а в общем, все ничего.
И мужиков кругом пруд пруди,
но все хотят одного.
		«Дай мне руку, душа моя»

Помните: “Ее вчера опять провожал капитан”? Пахнет чьим-то урожаем — приехали...

А еще так называемая гражданская тема: никаких неожиданностей. Сыграно так, как надо, и то, что надо, на уровне перестроечных поколенческих гимнов протеста (“Шар цвета хаки” НП, например, но там звонко и молодо).

Что ни утро — доклад о победе,
что ни утро — салют в небеса.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Кто сегодня у нас командир?
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На тебя уже движется новое стадо
с новым Лениным наперевес.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я так устал на войне,
мне б на волю, до хаты, 
                         к детям и жене...
				«Я так устал на войне»

Кто сегодня у нас командир? Ну, по крайней мере, не великий и ужасный Ленин? Это точно! Быть может, “Электролюкс — сделано с умом”? Или автор новой книги о вкусной и здоровой пище с предисловием чиновника из Пенсионного фонда? И там толпа и здесь толпа. Там — с Лениным, здесь — с чудесными сковородками “Тефаль”. И последняя себя еще покажет, а какая хуже — вопрос.

На третьем этаже “пахнет урожаем”. “Другая страна”, как остроумно подмечено в “Странных днях”. А где же та комсомолка? Неужели пропала? Только не надо ля-ля. Никуда не делась эта конформистка: приезжает на джипе на концерт бывшего волосатика, подпевает — в общем-то сравнялись они, оказались на одном марше социальной лестницы. Что и требовалось доказать? Так в чем была проблема? Откуда элегический напряг? — Дело житейское.

Кто сегодня у нас командир?

На третьем этаже “Эпоха большой нелюбви”. Мужчина убеждает женщину, что “он не клиент, а брат”, и что “он очень ценит случайные встречи” в эту самую эпоху. “Гимн протеста” срывается все в тот же Кабак: “Мы где-то встречались с вами? Наверняка. ...Ах, Варьете, Варьете, шум в голове” и т.д. Но зато какая надрывная скороговорка: “Семь миллиардов потерянных граждан эпохи большой нелюбви!” Ну ладно, ну посидели, ну выпили, ну потрепались, но зачем же так сразу обобщать: “семь миллиардов” — не меньше? С третьего этажа виднее? Не надо ля-ля, жизнь удивительна и, простите за слово, многообразна, и у кого-то сейчас Большая Любовь, и кому-то сейчас глубоко наплевать и на “войну компроматов” (“опять с экрана какой-то подонок призывает меня в штыковую”), и на газету “Смак”, и на сковородки ваши, и на дела ваши, и кто-то сейчас “несет штаны, как знамя, ощущая гордость”...

Семь миллиардов. Холостой выстрел, неудачная глобализация. Но не слишком ли быстро едет лифт? Песочница — шорты — снежок в рыло — Пол с Джоном — “яркое солнце” — Кабак — Варьете — Война?

Между третьим и четвертым этажами возникает другой мотивчик. Этакий дистрофический романсик “Из Гельмитов”.

Ты помнишь, как давно отцвел
          наш вешний сад?
Как много утекло воды?
И пусть козлы твердят, 
              что нет пути назад,
Я к саду отыщу следы.
			«Из Гельмитов»

Значит, возвращение возможно... Но куда? В матрешечный, придуманный (опять же задним числом) парадиз, где не так ярко светит солнце, да и не то это солнце?

Под такую музыку (уже не Кабак, а что-то среднее между эстрадой и КСП) старый, видавший виды лифт поднимается выше и накатывают искусственные воспоминания:

Ты помнишь, яблони горели белизной,
Склоняя к нам свои цветы?
Все в том саду дышало негой 
                        и весной,
А вот теперь весне — кранты.
И резюме:
А после соберу с земли, романс допев,
Слегка подгнивший урожай...

“МВ” “по праву считается” легендарной группой (в серии “Легенды русского рока” аж две кассеты) — и не просто уважаемым, пережившим все и всех (СССР, например) динозавром, но “коллективом”, сумевшим найти Свой Стиль в контексте “Другой страны”. Они успешно вписались в сегодняшний быт и стали “знаковым” явлением среди тех же киллеров и тампонов “Ob” (в песне ошибка: Ob — не прокладки).

Мне, собственно, не о чем ностальгировать. Считаю это чувство не вполне честным и непосредственным, а, как правило, вымученным и далеким от правды. Ностальгия — чаще всего спекуляция. Ностальгия в искусстве — спекуляция на самом себе, на своих давно не существующих убеждениях и тому подобном. Поэтому замечательно, что “МВ” не эксплуатирует своего прошлого (разве только иногда, на мемориальных концертах — “Поворот”, “Марионетки”), а всерьез и надолго обживает Настоящее, демонстрирует уверенность и спокойствие, как и должно “битлам”-победителям.

Но что там на четвертом этаже? Макаревич, конечно, опережает события:

Дальше всё ещё быстрее,
              впереди этаж последний,
пахнет пылью и больницей, и тоской,
                             и тишиной.
Там неярко светит лампа,
          там стоит ведро и швабра,
танцовщицы сняли шали 
           и с лица стирают грим.
					«Лифт»

Перед нами один из вариантов. Самый худший вариант: ведро и швабра, а на стене помесь разнообразных часов: механических, ядовито-электронных, песочных... Вахтер сидит на том же месте. И тишина, и нельзя в той тишине спеть что-нибудь и сыграть на чем-то — там свой музыкальный воздух, плотный, тяжелый.

И надо, наверное, выходить пассажиру, ибо кто-то уже вызывает внизу кабину: поездил сам — уступи другому. Уступишь?

Ну а если четвертый этаж и есть первый? А? И снова “пахнет каплями от кашля, пахнет маминым пальто”?

Хорошо бы. На то и “Машина времени”.

Леонид Шевченко





Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru