Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2020

№ 8, 2020

№ 7, 2020
№ 6, 2020

№ 5, 2020

№ 4, 2020
№ 3, 2020

№ 2, 2020

№  1, 2020
№ 12, 2019

№ 11, 2019

№ 10, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


ГОД ПАСТЕРНАКА

 

Об авторе | Константин Михайлович Поливанов — литературовед, PhD, профессор факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ. В «Знамени» печатается впервые.

 

Константин Поливанов

«Пронесшейся грозою полон воздух…»

стихотворение Пастернака «После грозы»: перипетии публикации

 

Пастернак часто отзывался о своих стихах с нарочитой небрежностью. Так, в августе 1956 года в письме к Марине Казимировне Баранович появление стихотворений, которые в итоге составили его последнюю книгу «Когда разгуляется», он описывал как результат издательской необходимости и желания редактора:

«Зимой после окончательной отделки романа очередным делом стала забота о книге избранных стихотворений и ее подготовка. Возникновение вступительного очерка заслуга Банникова, составителя, попросившего меня о статье. Кроме того ему требовались новые стихи для последнего дополнительного раздела книги, их надо было написать, и едва только (совсем недавно, недели две-три тому назад) я кончил статью, я принялся за стихи.

Я их пишу не глубоко, не напряженно, как очень давно, до революции, совершенно не сознаю и не чувствую их качества, и написал уже довольно много…

Часть их, как мне обещали, появится в сентябрьских номерах “Нов. Мира” и “Знамени”».

Восемь стихотворений действительно были осенью 1956 года опубликованы в девятом номере «Знамени», подборка была озаглавлена «Новые стихи» («Во всем мне хочется дойти…», «Ева», «Без названия», «Весна в лесу», «Июль» (под названием «Лето»), «По грибы» (под названием «Осенний день»), «Первый снег» и «Быть знаменитым некрасиво» (под названием «Быть знаменитым»). Правда, за эту публикацию главному редактору В. Кожевникову в ЦК КПСС устроили выговор как за «пропаганду безыдейности» (об этом подробнее в недавней статье С. Чупринина «“Стрела выпущена из лука, и она летит, а там что Бог даст”: Жизнь и не­обыкновенные приключения “Доктора Живаго” в Советской России»1 ). Тем не менее в десятом номере «Нового мира» все же появилось стихотворение «Хлеб».

Уже в 1957 году во втором номере «Литературной Грузии» выходят еще четыре стихотворения («Стога», «Липовая аллея», «Тишина» и «Снег идет»), а в альманахе «День поэзии» появляются «Музыка» и «Ночь».

История с передачей в Италию и публикацией романа «Доктор Живаго» привела к остановке уже сверстанного в Гослитиздате сборника избранных стихотворений, но удивительным образом уже после выхода романа в Италии в четвертом номере 1958 года «Литературная Грузия» печатает еще четыре стихотворения опять с заголовком «Новые стихи» — «Когда разгуляется», «Пахота», «Заморозки» и «Все сбылось».

В результате всех последовавших событий: присуждения Нобелевской премии, травли поэта в Советском Союзе, исключения из Союза писателей,— последняя книга стихов осталась не напечатанной при жизни на родине автора, и он сам продолжал ее дополнять стихами 1958-го и начала 1959 года.

Осенью 1961 года издательством «Художественная литература» был выпущен первый посмертный сборник «Стихотворения и поэмы», куда из 41 стихо­творения книги — вошло 33. Естественно, туда не попали «Нобелевская премия», «Душа»2  и «Перемена» — по очевидно политической «непечатности», они не были включены даже в двухтомник того же издательства, напечатанный в 1985-м, хотя, скажем, стихотворения из романа «Доктор Живаго» там впервые были представлены целиком.

Отсутствие остальных пяти текстов может объясняться соображениями как политико-идеологическими, так и связанными с объемом: сборник — 376 страниц небольшого формата. Например, по несомненно идеологическим причинам из четырех частей стихотворения «Ветер: Четыре отрывка о Блоке» не была напечатана первая часть с очевидным сарказмом в адрес советского пушкиноведения:

 

Кому быть живым и хвалимым,

Кто должен быть мертв и хулим,

Известно у нас подхалимам

Влиятельным только одним.

 

Не знал бы никто, может статься,

В почете ли Пушкин иль нет,

Без докторских их диссертаций,

На все проливающих свет.

 

Религиозные темы и мотивы в советской печати в разные годы оказывались не менее табуированными, чем собственно «политические», соответственно стихотворение «В больнице» могло быть неприемлемым из-за последних строф, где герой обращается к Богу:

 

О господи, как совершенны

Дела твои, думал больной,

Постели, и люди, и стены,

Ночь смерти и город ночной.

Я принял снотворного дозу

И плачу, платок теребя.

О боже, волнения слезы

Мешают мне видеть тебя.

Мне сладко при свете неярком,

Чуть падающем на кровать,

Себя и свой жребий подарком

Бесценным твоим сознавать.

Кончаясь в больничной постели,

Я чувствую рук твоих жар.

Ты держишь меня, как изделье,

И прячешь, как перстень, в футляр.

 

Возможно, по этой же причине от «религиозности» заглавия пострадал «Божий мир» — в томе Пастернака в большой серии «Библиотеки поэта» оно было опубликовано без заглавия, как «Тени вечера волоса тоньше…», соответственно, могло показаться неприемлемым и начало «Вакханалии» с изображением церковной службы в пространстве современной Москвы:

 

Город. Зимнее небо.

Тьма. Пролеты ворот.

У Бориса и Глеба

Свет, и служба идет.

Лбы молящихся, ризы

И старух шушуны

Свечек пламенем снизу

Слабо озарены…

 

Начало это не искупалось, видимо, даже «вакханалией» в продолжении. Чем редакторам-составителям или цензорам не угодило «За поворотом», угадать сложнее, может быть, просто сработали, наконец, и соображения объема, а может быть, тем или другим не понравился разговор о будущем поэта:

 

…За поворотом, в глубине

Лесного лога,

Готово будущее мне

Верней залога.

Его уже не втянешь в спор

И не заластишь.

Оно распахнуто, как бор,

Все вглубь, все настежь.

 

В любом случае, что бы ни влияло на состав книги в 1961 году, но четыре этих стихотворения (как и первый «отрывок о Блоке), — «Вакханалия», «В больнице», «За поворотом», «Божий мир» (без заглавия) вошли в том «Библиотеки поэта» в 1965 году, за исключением уже поименованных «Души», «Перемены» и «Нобелевской премии» — и еще одного, а именно «После грозы», об издательской истории и содержании которого и пойдет теперь речь.

В 1966 году Георгий Маргвелашвили во втором номере «Литературной Грузии» опубликовал подборку «Борис Пастернак. Письма друзьям», где в тексте письма М. Чиковани оказалась впервые в СССР опубликована «Рождественская звезда», а в качестве одной из «Записей в книге почетных посетителей семьи Л. Гудиашвили» привел наше стихотворение без заглавия и последней строфы.

После этого уже оказалось возможным включение «После грозы» в маленький сборник, выпущенный издательством «Художественная литература» в серии «Библиотека советской поэзии», составленный старшим сыном Е.Б. Пастернаком и вдовой З.Н. Пастернак с предисловием К.И. Чуковского и послесловием Н. Банникова, того самого, которому Пастернак в 1956 году приписывал заслугу появления первых стихов «Когда разгуляется». Отметим, что здесь впервые был опубликован «Август» из стихов Юрия Живаго.

Для завершения книжно-издательской истории заметим, что при публикации в 1977 году «Стихотворений и поэм» в малой серии «Библиотеки поэта» «После грозы» было вновь исключено из подборки, которой была представлена книга «Когда разгуляется» (всего 36 стихотворений) — вместе с ним не вошла туда «Поездка», можно допустить, что в тот момент не понравилась строка «Во имя переделки мира…». Отметим, что в этом издании не было напечатано ни одного стихотворения из романа «Доктор Живаго».

«После грозы» начинается как текст о природном явлении:

 

Пронесшейся грозою полон воздух.

Все ожило, все дышит, как в раю.

Всем роспуском кистей лиловогроздыx

Сирень вбирает свежести струю.

 

Все живо переменою погоды.

Дождь заливает кровель желоба,

Но все светлее неба переходы,

И высь за черной тучей голуба.

 

Однако дальше почти в полном соответствии с тем, что в конце 1920-х Пастернак писал в «Охранной грамоте»: «Людей мы изображаем, чтобы накинуть на них погоду. Погоду, или, что одно и то же, природу, — чтобы на нее накинуть нашу страсть. Мы втаскиваем вседневность в прозу ради поэзии. Мы вовлекаем прозу в поэзию ради музыки. Так, в широчайшем значении слова, называл я искусство…» — за изображением природы возникает сперва изображение художника (поэта):

 

Рука художника еще всесильней

Со всех вещей смывает грязь и пыль.

Преображенней из его красильни

Выходят жизнь, действительность и быль.

 

А вслед за темой художника-творца возникает характеристика прошедшей эпохи, причем исторические события вступают в соревнование со способностями или даром художника-творца:

 

Воспоминание о полувеке

Пронесшейся грозой уходит вспять.

Столетье вышло из его опеки.

Пора дорогу будущему дать.

 

Не потрясенья и перевороты

Для новой жизни очищают путь,

А откровенья, бури и щедроты

Душе воспламененной чьей-нибудь.

 

И в итоге оказывается, что явление поэта («воспламененная душа» — черта поэта из пушкинского стихотворения «Н.Я. Плюсковой») значительнее для будущей новой жизни, чем исторические катаклизмы. «Воздух» времени полон «прошедшей грозой», как в финале эпилога «Доктора Живаго» «предвестие свободы носилось в воздухе все послевоенные годы, составляя их единственное историческое содержание».

В наименовании завершения страшного периода истории словами «После грозы» может отзываться и еще один пушкинский текст, с которым, по наблюдению Андрея Немзера, явно связаны и эпилог романа и слова о «предвестии свободы»: друзья Живаго смотрят на Москву и держат в руках тетрадь стихов Юрия Андреевича, как будто выполняя завет Андре Шенье и одновременно осуществляя важнейшую идею романа о преодолении смерти:

 

…Когда гроза пройдет, толпою суеверной

Сбирайтесь иногда читать мой свиток верный,

И, долго слушая, скажите: это он,

Вот речь его. А я, забыв могильный сон,

Взойду невидимо и сяду между вами…

 

Сравнение революционной эпохи с грозой у самого Пастернака появляется и в книге стихов «Сестра моя жизнь», имевшей подзаголовок «Лето семнадцатого года», и в поэме «Девятьсот пятый год» — «Я грозу полюбил в эти первые дни февраля». О наступлении новой эпохи и новой жизни («пора дорогу будущему дать») почти тогда же, когда летом 1958 года появилось стихотворение «После грозы», Пастернак писал к Н.А. Табидзе (11 июля):

«Огромный, неслыханных сил стоивший период закончился и миновал. Освободилось безмерно большое, покамест пустое и незанятое место для нового и еще небывалого, для того, что будет угадано чьей-либо гениальной независимостью и свежестью, для того, что внушит и подскажет жизнь новых чисел и дней».

В строках «Преображенней из его красильни / Выходят жизнь, действительность и быль…» кажется, можно расслышать едва ли не описание романа «Доктор Живаго», о котором сказано в «Нобелевской премии»: «я весь мир заставил плакать / Над красой земли моей». В другом варианте стихотворения употреблено выражение, которое может указывать и на публикацию романа: «Выходят в свет действительность и быль» (подкреплять эту ассоциацию, кажется, могут слова «живо переменою погоды», «жизнь,действительность и быль», «для новой жизни»).

Видимо, сложность публикационной истории текста «После грозы» привела к тому, что авторская воля в выборе окончательного варианта оказалась нарушенной. Приведем здесь оба текста, второй печатается только в тех изданиях, претендующих на научность, где принято публиковать ранние варианты: в двух изданиях «Библиотеки поэта» и в двух собраниях сочинений (5- и 11-томниках).

 

Пронесшейся грозою полон воздух.

Все ожило, все дышит, как в раю.

Всем роспуском кистей лиловогроздыx

Сирень вбирает свежести струю.

 

Все живо переменою погоды.

Дождь заливает кровель желоба,

Но все светлее неба переходы,

И высь за черной тучей голуба.

 

Рука художника еще всесильней

Со всех вещей смывает грязь и пыль.

Преображенней из его красильни

Выходят жизнь, действительность и быль.

 

Воспоминание о полувеке

Пронесшейся грозой уходит вспять.

Столетье вышло из его опеки.

Пора дорогу будущему дать.

 

Не потрясенья и перевороты

Для новой жизни очищают путь,

А откровенья, бури и щедроты

Души воспламененной чьей-нибудь.

Пронесшейся грозою полон воздух

И дышится вольнее, чем в раю

Всем роспуском кистей лиловогроздыx

Сирень вбирает свежести струю.

 

Гром катится еще по небосводу

И ливень заливает желоба

Но все светлее неба переходы,

И высь за черной тучей голуба.

 

Художник, может быть, еще всесильней

С наскучивших вещей сметает пыль

Преображенней из его красильни

Выходят в свет действительность и быль.

 

Он видит, как великие полвека

Пронесшейся грозой уходят вспять.

Он перерос душою их опеку,

И будущим не даст себя пугать.

 

Не подавая виду, без протеста

Как бы совсем не трогая основ

В столетии освободилось место

Для новых чувств, для новых дел и слов.

 

Сейчас трудно сказать, какой из двух вариантов лучше, а уж тем более оценить, что представлялось более или менее приемлемым для редакторско-цензурных требований: «потрясенья и перевороты», не очищающие путь «для новой жизни», или «совсем не трогая основ», «столетье вышло из его опеки», или «перерос душою их опеку / И будущим не даст себя пугать». Оба варианта были, очевидно, достаточно неприемлемыми, если в 1965 году не попали в том «Библиотеки поэта».

Публикацию «После грозы» могло затруднять еще одно обстоятельство. Когда в Советском Союзе развернулась травля поэта после объявления о присуждении ему Нобелевской премии, 3 ноября 1958 года стихотворение было опубликовано в нью-йоркском еженедельнике «The New Republic» в переводе Юджина Кейдена и могло восприниматься как отклик на «грозу» конца октября, совет­ские идеологические службы в тот момент следили за реакцией на происходящее иноязычной прессы.

Однако сам Пастернак, насколько можно судить, основным вариантом хотел считать как раз второй. В 1959 году он просит уже названную выше М.К. Баранович, которая с 1946 года регулярно печатала для него главы романа и новые стихи, напечатать машинописную тетрадь стихов «В перерыве: Стихо­творения 1945–1957 годов», состоящую из пяти разделов: «Стихи из романа в прозе», «Когда разгуляется», «Последние стихи», «Варианты» и «Стихи, не включенные в сшивку 1958 года». «После грозы» входит как раз в подборку из десяти текстов «Последние стихи» — вместе с остальными написанными в 1958-м —начале 1959 года («Божий мир», «Нобелевская премия»). Публикуемый сегодня в качестве главного вариант «После грозы» включен в этой машинописной тетради в раздел варианты вместе с «коротким» вариантом «Гамлета», «длинным» вариантом «Рассвета», вариантом «Нобелевской премии» и др.).

 

1   Знамя. № 1. 2020. http://znamlit.ru/publication.php?id=7486

2   Первая публикация этого текста в СССР также представляется характерной иллюстрацией приемов обхода цензурных запретов. Оно было напечатано в сборнике «Кантаты» Г. Свиридова в 1975 году среди других партитур для хора и симфонического оркестра на слова пастернаковских стихотворений «Снег идет» и «Ночь».



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru