Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2020

№ 8, 2020

№ 7, 2020
№ 6, 2020

№ 5, 2020

№ 4, 2020
№ 3, 2020

№ 2, 2020

№  1, 2020
№ 12, 2019

№ 11, 2019

№ 10, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Алексей Святославович Александров (19.06.1968, Александров, Владимирская обл.) окончил физико-математическую школу и физфак Саратовского университета. Публиковался в журналах «Волга», «Воздух» и др. Редактор отдела поэзии журнала «Волга». Автор трёх книг стихотворений. Живёт в Саратове. Дебют в «Знамени».




Алексей Александров

Никто не умирает в саратовских степях



* * *

Саратов, шатаясь стоит на арбузных корках,

Ковыряет ранку в асфальте новой набережной,

Хочет на коленки к Федину возле музея,

Где хранятся свидетельства не в его пользу.

Арбузы ровенские сладкие, тонкопорые,

Над ними летают осы терпеливые, как архивисты,

Вгрызаясь в мясо истории сахарное, косточки выплёвывая,

Словно ненужные подробности.

Что там за рекой? Коммунизм немецкий,

Маркс и Энгельс, тысячи не золотых огней.

А потом всё прерывается тьмой, степью безглазой и бездыханной,

По которой ступала нога человека.

Это вам, чёрт побери, не брильянтовая рука,

Песня про зайцев во дворе, спасающем от позора,

И кто-то снова отрезает большой кусок,

Ножичком очень ловко орудуя.



* * *

А на дачах у нас огороды, в центре города — то же сельпо.

Отошли, словно вешние воды, и вернулись опять под серпом,

Но царя через раз вспоминают и суровые брови вождя,

Там избушка стоит ледяная, чтобы все удивлялись, войдя.

Привезут молока разливного, жабе в блюдце немного нальют,

И на поиски счастья иного выбегает на улицы люд.

Если киллер ты был, а не дилер, поскорее ружьё заряжай.

Почему же нас всех победили в страшной битве за тот урожай?



* * *

Речь не о пролитом молоке и не о съеденном шашлыке,

Не о холодном августе этого года и не о том, что свобода есть свобода,

А по ту сторону сыновья — о поиске правды и о насущном хлебе,

О фото с мобильного,  где отсутствую я,  речь об овчарках и вертолёте в небе.



* * *

Силовое поле города держат рынки и больницы.

Вот шпион, пришедший с холода, наблюдающий за птицей,

Вот его блокнот исписанный, воротник его искусанный,

Он по слухам за кулисами встречными летает курсами.

Зло с добром, смешав, не взбалтывай, сон и явь — в одном флаконе.

На доске в раскладе патовом здания пустили корни.

Тишь да гладь, да мелкий дождичек, соблюдается баланс,

Ждут на яндексе извозчики увезти отсюда нас.



* * *

Нашёлся армейский дружок после многих лет,

Никто не читает свежих газет.

Колёсико на верёвочке крутится — йо-йо,

Вот про это Чайф и поёт.

Ходит трезвый сосед по закрытой фабрике,

Светит в глаза зверей тусклым фонариком,

Ждёт, когда встанет лёд на реке,

Тогда он уйдёт с пачкой чая в руке.

…Что было в той злополучной записке,

Оставленной нам на кухне на том столе?

В школе был выбор — немецкий или английский,

С тех пор пролетели десятки лет.

Отгородились от мира высокой стеной,

Но каждую ночь нам слышится вой —

Сидя на корточках у последней черты,

София Ротару поёт про луну и цветы.



* * *

Никогда не читайте «Литературной газеты»,

Говорит профессор за ужином Борменталю,

Ничего, что других давно уже нет,

Отвечает доктор: а я и не читаю,

Шариков завёл на ютубе блог,

Рассказывает, как надо душить котов.

Дальше пятого выпуска я не смог,

Но если надо Родине, я готов.

Это всё новая водка, хотя она неплоха,

Но что-то они подмешивают в неё —

Снится Швондер с головой петуха,

И он опять по ночам поёт.

Им уже наши комнаты не нужны,

Они купили себе дорогих квартир.

Русские сосны, карельские сны,

Куда катится этот мир?

Никуда не катится, говорит профессор,

У него чугунные квадратные колёса.

А у вас ведь Центры снижения веса?

И Борменталь думает — где он прокололся?



* * *

А если бы река перевернула зеркальце,

То мы б увидели, какими нас считают рыбами,

Что вместо сердца у тебя и у меня

Часы с кукушкою и гирьками стальными,

Куда уводит кроличья нора,

О чём рассказывает плотник

И что такое стрекоза,

Когда она на гладь садится.



* * *

Река огня течёт сквозь город и тащит тени за собой,

И сад, который очень скоро пожрётся сорною травой,

С другого берега за ними следит сквозь решето ветвей,

Ни ягоды с куста не снимет, ни яблока луны своей.

Одна надежда — это Волга как непреодолимый ров,

Закроют мост, и слышен долго автомобилей злобный рёв.

Придёт зима, починит крыши и терпеливо, как аскет,

Дождётся, что и ей напишут мелком на грифельной доске

Сначала конькобежцы в парке, потом усталый самолёт,

И Дед Мороз свои подарки в мешке дырявом принесёт.



* * *

Медведи не ходят по улицам, сидят дома,

Пьют водку, играют на балалайке,

Пишут мемуары о девяностых,

Ждут, когда появится их хозяйка,

Девочка Маша лет сорока,

Приберётся, испечёт пирожков с малиной,

Сбегает в магазин, выключит телевизор,

Поправит перину, взобьёт облака.

Сядешь на пенёк, съешь пирожок,

Вот ты и попался, дружок,

А когда-то летал в олимпийском небе,

Танцевал барыню, грабил и жёг.



* * *

Динозавры из озера прыг, зверь из моря выходит последним,

Весь в шипах ядовитых язык под раскидистым облаком летним.

Стань бульдозером или катком, потрудись над асфальтовым тестом.

Эволюция — это ситком, где смеются над сказанным текстом

Те же самые, кто сочинил. Зверь из неба глядит, выпадая

В виде душа из красных чернил, и царица стоит молодая,

Подставляя бедро и плечо, изгибаясь по хитрой спирали —

Стань губительной вспышкой, лучом, чтоб случайно тебя не сожрали

Эти монстры, они же рабы, эти копья, доспехи и маски.

И хохочут с небес голубых в предвкушении старой развязки.



* * *

Молчи, скрывайся и таи,

Как в магазине минтаи,

Внутри консервной банки

В соку свои останки.


Мысль изреченная есть ложь,

А измельчённая есть рожь,

Мука, чтоб выпечь хлеба.

И ветреная Геба


Из кубка льёт на кирпичи.

Таи, скрывайся и молчи,

Жуй, ковыряя вилкой,

С довольною ухмылкой.


Другому как тебя понять,

Когда вокруг тебя броня

С бронёю по соседству?

Не жизнь, а самоедство.



* * *

Памятник гармонисту на проспекте

Когда-нибудь снесут люди будущего

В дни, когда космические корабли

Станут бороздить просторы Галактики.

Кто-то будет плакать и сжимать кулаки,

А кто-то радоваться и держать плакат.

Их дети играют в украинцев и русских

В песочнице нового государства.

Это был символ прежних времён,

Каменный гость из страшного прошлого —

Объясняет с экрана стереовизора,

Шевеля щупальцами, эмоциональная ведущая.



* * *

Молодые авторы пишут стихи молодые,

Если их прочитать много, пьянеешь быстро,

Отказывают ноги, кружится голова,

А потом на землю падают непереваренные слова.

Пожилые авторы пишут стихи зрелые,

Подгнившие слегка, сладко-приторные,

Их принимают как лекарство — по одному в день,

Растворяя в тёплой кипячёной воде.

Говорят, что кому-то они помогают.

Авторы средних лет пишут средние стихи,

Ими хорошо закусывать водку в компании,

Не дочитав до конца, благодарить за внимание.



* * *

Одному понадобилось семь лет,

Обесценивание, насилие и эйджизм,

Чтоб поверить в то, чего больше нет,

Миражи — это наша жизнь.

А второму хватило и тридцати,

Чтоб на бронзовом въехать коне,

Что другого нету у нас пути,

Всех в финале ждёт счастливый конец,

По экрану ползущие титры, смех,

Недопитая пепси, рассыпавшийся попкорн,

Остаётся пережить их всех

С барабанами под пионерский горн.

Семь стальных сандалий не истоптав,

Семь железных посохов не сломав,

Разве можно понять, кто прав,

Не состарился и не сошёл с ума?



* * *

У Петрова псевдоним Петров, а у нас холодный день и пробки,

Сонный жук над розою ветров, самолёт бетонные коробки

Оставляет на земле, когда их откроют, вещи распакуют

И подключат газ и провода, не захочешь покидать такую

Комнату, но надобно лететь, крылья расправляя под хитином.

Чайник остывает на плите, тишина как в блоке новостийном.



* * *

На даче у меня соседи — судаки,

Не закрывая рта весь день о чём-то спорят.

Выносит иногда течением реки

Сокровища давно здесь высохшего моря,

И кто-нибудь трубит в окаменелый рог

И по ночам зовёт исчезнувших русалок.

Вот Родины моей прелестный уголок,

Кто не скучает в нём, беспомощен и жалок,

И пойман в темноте без всякого крючка,

И заперт до утра в бетонный холодильник,

А ключик на шнурке на шее морячка,

Он делает компот из яблок молодильных

И пьёт его до дна, которого там нет,

Под говор певчих рыб, не видимых в бинокли —

На берегу травой не зарастает след,

Сандалии у нас порвались и намокли, —

Причаливает к нам тяжёлый, как баркас,

И выбирает сеть, куда мы все попались,

И в полдень увезёт обратно сонных нас,

И леска у него намотана на палец.



* * *

Огурцы в маринаде июля, стук колёс за стеклянной стеной

Будит неба серебряный улей, угли ссыпав в поддон жестяной.

Сад заводит ленивый моторчик, лист смородины тщательно смят,

Самолёта затейливый почерк, виноватого облака взгляд.

Чай остынет, и всё повторится — червь буравит надкушенный плод,

В строгой форме, как бортпроводница,

рыба с лампой погасшей плывёт.

Сук торчит, словно ручка стоп-крана, и когда письмецо долетит,

Спросят в форточку: кто у вас главный? — и уснут, нагуляв аппетит.



* * *

Никто не умирает в саратовских степях,

Но ходит и страдает, жару и сушь терпя.

Ничем не восхищает его печальный вид —

Он, если к Волге выйдет, судьбу благодарит

За долгое прощанье, за свежую волну

И за мосток причальный, покрашенный в войну,

За крошки каравая в опрятной бороде,

За вежливую рыбу на злой сковороде,

За лодочную станцию и за прибрежный ил.

Я тоже там скитался, плохое пиво пил,

Сквозь облако дырявое глядел небес кристалл,

Чуть закопчённый «Явою», и жить не перестал.




Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru