Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 3, 2019

№ 2, 2019

№ 1, 2019
№ 12, 2018

№ 11, 2018

№ 10, 2018
№ 9, 2018

№ 8, 2018

№ 7, 2018
№ 6, 2018

№ 5, 2018

№ 4, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии


«Качнулся мир и по-иному замер…»

Геннадий Калашников. В центре циклона. М.: Воймега, 2018.

 

Читая новый сборник Геннадия Калашникова, испытываешь, с одной стороны, радость от новой встречи с самобытным автором, с другой — досаду на его неторопливость в осуществлении своей поэтической судьбы: предыдущая книга, «Звукоряд»1 , вышла одиннадцать лет назад! В промежутке, правда, была небольшая симпатичная книжечка «Каво люблю…»2 , куда наряду с замечательными рассказами вошли семь стихотворений из «Звукоряда» и лишь одно новое стихотворение «Кузнечик». Но и эта книжечка не может изменить общего убеждения в том, что Калашников огорчительно неплодовит.

Видимо, критики не балуют поэта публикациями в периодике. Между тем отклики на его стихи то и дело появляются в Фейсбуке, исследованием его творчества много лет занимается литературовед и философ Иосиф Фридман, труд которого, к сожалению, пока не опубликован.

Вот один из основных тезисов его исследования:

«Погружаясь в атмосферу стихотворного сборника “В центре циклона”, испытываешь непривычное (или давно забытое) ощущение первозданности: на каком-то этапе с изумлением обнаруживаешь, что подлинными протагонистами этого поэтического действа являются не столько персонажи или ипостаси “лирического субъекта” (хотя и им отведена подобающая роль), сколько природные стихии. Те самые, которые отвечали за обустройство мира в учениях досократиков:

 

               Вода и воздух, земля, огонь

               не спят, не смыкают глаз,

               и нам неизвестно, чья ладонь

               снова вылепит нас.3

 

Ну да, конечно: это та самая четверица первозданных стихий — вода, воздух, земля, огонь, — которые питали воображение древнегреческих натурфилософов от Фалеса до Гераклита (выступающего в роли собеседника поэта: «А река под горой и вода в подземелье колодца // всё течёт, Гераклит, и течёт, и течёт, и течёт»4 ). Словом, перед нами редкий по нынешним временам образец натурфилософской поэзии. А Калашников, стало быть, — поэт-натурфилософ. Ужели слово найдено?»5

Мысль плодотворная, и мы собираемся не оспаривать её, а обозреть творчество поэта с иной исходной позиции.

Да, четыре первозданные стихии постоянно упоминаются в книге, но с разной частотой: «земля» — всего несколько раз, «огонь» — 19 раз, при этом в одном только стихотворении «Последний трамвай, золотой вагон…» — 11, «воздух» — 10 раз, но к нему, видимо, можно причислить и «ветер», также встречающийся 10 раз.

Совсем иная картина с «водой». Она присутствует в книге чуть ли не во всех состояниях (облака, дождь, снег, лёд) и разновидностях сосредоточения на земле: река, озеро, пруд, водоём, море, океан. В сочетании с неотделимыми от воды глаголами и существительными (течь, биться, переливаться, плыть, течение, плеск…) мы встречаем её едва ли не в каждом стихотворении:

 

               Это лёгкой волны ледяной перелив,

               это ржавая жадность глин…


               Пусть запомнит вода

               рыбака невода…

 

               блеск плотвы...

 

               Муравьиный Крит,

               волны бьют упрямо…

 

и так далее.

Само творчество ассоциируется у поэта с водой и преодолением её сопротивления:

 

               Ремесло — это лодка. Весло —

               переводчик воды на движенье.

               Наилучшее, ибо без слов,

               в небе движется стихотворенье.

 

Исследуя соседствующие с Землёй планеты Солнечной системы, учёные ищут на них прежде всего воду в разных состояниях (лёд, пар), что может послужить для них безусловным свидетельством существования там жизни в очень отдалённом прошлом. В их исследованиях вода — это жизнь и громадные временные пространства.

Это мы и видим у Калашникова. Кроме «воды», у него постоянно встречаются слова «жизнь», «мир», «время» со всеми производными:

 

               На земле, на воде не оставишь следа,

               жизнь богата и так скудна,

               камениста земля и вода у дна

               не такая, как не у дна.

 

               Ты всю жизнь играешь в нечет и чёт,

               твоё время идёт на слом,

               океанской волною о берег бьёт

               подмосковный твой водоём…

 

Из другого стихотворения:

 

               В суровом августе огромный звездопад.

               Качнулся мир и по-иному замер.

               Никто не спит, нигде вообще не спят,

               лишь облака с закрытыми глазами.

 

Эти поэтические ощущения — свидетельство крупномасштабного видения автора.

В самых важных для нас стихотворениях поэт вырывается из пределов сегодняшнего времени (с датами на календарях и часовыми механизмами устройств, отмеряющими течение сегодняшней жизни) в надвременное, космическое пространство, где мир предстаёт совершенно иным, первозданным, таким, каким он, возможно, был тысячелетия назад. Как в стихотворении «Мыс Меганом»:

 

               О Меганом, каким огнём

               опалены крутые плечи?

               Сухих пространств, пустых времён

               ты памятник или предтеча?

               

               Луна восходит, вечер тих,

               о камни волны бьются глуше,

               глаза чудовищ водяных

               глядят на выжженную сушу.

 

Заметим: часы в книге упоминаются только песочные:

 

               На тяжёлой оси повернулся день, повернулся век,

               и в стеклянных часах пересыпался сухой

               осторожный порох.

 

Циферблат же — не тот, по которому бегают стрелки, показывая земное время, а космический, предстающий в виде неба над планетой:

 

               Циферблат небосвода всегда педантично точен,

               по-имперски безлик, облаков принимая парад.

               Здесь подробностей нет, лишь сплошное зиянье и прочерк,

               ибо точен и сух небосвода слепой циферблат.

 

А в финале этого стихотворения подтверждается то, что сообщено в процитированной строфе: этот циферблат ничего не показывает, потому что там времени нет:

 

               Неподвижно плывут облака, циферблат никогда не проснётся...

 

Точнее, там другое время, которое принято называть Большим.

Вывод из всех приведённых примеров напрашивается такой: Калашников — наш современник, но, когда он пишет философские стихотворения, он живёт в Большом времени, отличном от нашего, в нём сосуществуют древнегреческий философ Гераклит с гоголевским Акакием Акакиевичем и лермонтовский Демон с учёными Цельсием и Реомюром, а мир выглядит первозданным и на выжженную солнцем сушу мыса Меганом смотрят глаза давно исчезнувших водяных чудовищ.

Наиболее полно выражает авторскую философию стихотворение «В центре циклона», давшее название всей книге.

В нём Цельсий и Реомюр «греют ладони свои у костра», «президент или генсек» «желают вернуть билет», и тут же библейские двенадцать апостолов и «свеча погасла в пещере и / трижды пропел петух», автор же едет на метро до улицы Янгеля, где вот-вот «веки поднимет ночь» — всё это происходит сразу, в Большом времени стихотворения.

Циклон неумолимо надвигается с Севера:

 

               …Его лёд

               плавником шевелит впотьмах,

               и у его ледяных ворот

               вздымается снежный прах.

 

               Оттуда пурги подступает гул,

               мелькают проблески белых крыл,

               и там ты увидишь и мгу, и згу,

               и этот, как его… дыр бул щыл.

 

               

 

               …зазубренная волна

               подходит к берегу налегке,

               по фене ботая или на

               медвежье-мамонтовом языке.

 

               Она прихлынет и в наш предел

               меж мёрзлых колод и шершавых плах,

               неся в костях мезозойский мел,

               поскрипывающий на зубах…

 

Здесь же — аллюзия на книгу Ходасевича «Путём зерна», и сам автор оказывается в центре фантасмагорического циклона:

 

               и я здесь тоже на миг возник

               в правом нижнем углу.

 

Последнее сообщение отсылает к распространённому приёму знаменитых европейских живописцев XVI–XVIII веков, изображавших себя в жанровой картине где-нибудь сбоку или в углу.

«В центре циклона» можно назвать программным стихотворением, но оно возникло не на пустом месте, ему предшествовали другие стихи, вдохновлённые той же философией: «На земле, на воде не оставишь следа…», «Никогда не пора…», «День начинается…», «Дно колодца мерцает, дробится — то ли…», «Я сослан в немоту, туда….», «В притихшем парке вдалеке…», «Как рыбы вплываем в пятно зари», «Прощай, прощай… Я не вернусь назад…», «Последний трамвай, золотой вагон…», «Дождь переходит в снег, а снег…», «Сплющенный меж мохнатой тьмой и колючим светом ты…», «Друзьям», «Вот он, вот он край…», «Звезда», «Как жука из коробки…», «Мыс Меганом», «Millennium», «У тебя ничего нет…», «Что-то вдруг промелькнёт в суете….».

В целом стоит отметить чрезвычайную требовательность поэта к себе: ни одной фальшивой ноты, ни одного необязательного слова или словесного выражения. Метафоры изысканны и неожиданны и свидетельствуют о его способности видеть невидимое:

 

               Дальний выстрел в лесу

               постоит на весу

               и рассыплется в чащах и кущах…

 

               А река всё течёт, передёргивая озябшей кожей…

 

               …дробится луна на беззвучной покатой волне,

               И рыбы плывут и луну задевают боками…

 

Входящие в книгу стихи ритмически разнообразны, некоторые представляют собой редкие вариации тонических размеров. Таких размеров в «Поэтическом корпусе русского языка» — не более сотни за период с середины XVIII века.

 

Виктор Есипов

 

1 М.: Эксмо, 2007.

2 М.: Союз российских писателей, 2016.

3 Из стихотворения «В центре циклона».

4 Из стихотворения «Дно колодца мерцает, дробится — то ли…».

5 Фридман И. «И стал я телом огня» (Натурфилософия в ситуации постмодерна), неопубликованное произведение, которое было любезно предоставлено автором нам для прочтения.



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru