Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 9, 2019

№ 8, 2019

№ 7, 2019
№ 6, 2019

№ 5, 2019

№ 4, 2019
№ 3, 2019

№ 2, 2019

№ 1, 2019
№ 12, 2018

№ 11, 2018

№ 10, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе |Павел Владимирович Банников родился в 1983 в Алма-Ате. Поэт, эссеист, редактор. Изучал лингвистику в Казахстанском университете, с 2012 — колумнист в журнале «Алау», составитель и редактор книг казахстанских писателей. Один из основателей издания «Ышшо Одын»  и поэтического фестиваля «Созыв». Участник Форума Фонда СЭИП в Казахстане (2012), семинара отдела поэзии журнала «Знамя». В № 2, 2013 дебютировал в «Знамени» со стихами. Шорт-лист премии «Лицей» (2018) за сборник стихотворений «Человек в детском». Живёт в Алматы.



Павел Банников

Послания Павла

 

Три Царя (Рождественский романс)

 

Куаныш, Балтабай и Малик пересекают микры:

морщась от зимнего ветра, скользят сквозь дворы.

В городе — лютый мороз, но их лица добры,

               в их руках — дары.

Куаныш сжимает в кармане пальто рыжьё,

что вчера отжал у барыги на Шанхаях.

Старый торчок Балтабай, с беспечной улыбкой на щщах,

шелестит адраспаном в пакете и тихо поёт,

Малик — оберегает бутылку «Маркиза де Монтескьё».

Там, на северо-западе, если двигаться в сторону ТЭЦ,

выжигающей лёгкие птицам и кладбищенским псам,

где живут морлоки (и — по слухам — вообще адец),

загорелась звезда – значит, надо идти, так сказал положенец Хасан.

Куаныш смеётся и проклинает лёд на фарси,

Балтабай на койне бормочет: «Дево, спаси»,

недовольный компанией Малик вспоминает иврит

                   и — скользит

на северо-запад, где стелется горький дым.

                   И звезда — горит.


колыбельная

 

спи, мой маленький, спи, мой ангел

твой сон охраняет сам

господь: по левую руку — ангел

                по правую — дед хасан

приснятся тебе дураки и дороги

и дым от отчих могил

но ты не пугайся — главное — помни

                чему тебя дед учил:

чекисты живут — и довольно долго —

чекистские нади  — нет

меж ножом и стволом — выбирай нож

                  учись говорить нет

меж вором и ментом — выбирай вора

между чином и саном — сан

помни — смерть страшна лишь на первый взгляд

                    потому что второй — не дан

и пусть по границе стелется путин

а по другой — талибан

твой сон охранят и тебя спасут

                  твой ангел и дед хасан


(Ju-se-fu)

 

перед тем как уехать в шанхай, йося открыл мне тайну

(мы встретились в придорожной лагманной — по дороге в хоргос —

оставили мобильники в его паджеро

он быстро осмотрел постояльцев, сидельцев и дальнобойщиков,

и — когда зал заполнил запах редьки в дунганской лапше —

                очень быстро заговорил)

помни — сказал йося —

выживают коллаборационисты, но и они — недолго

ровно до революции или стагнации, сейчас мы видим второе

если честно, я предпочёл бы люстрации — и —

                 я нашёл бы здесь место

где-нибудь под таразом, шымкентом или засел бы в чундже

где готовил бы чай, проводил церемонии, а зимой это было

бы — почти как хоккайдо — тишина, новые хозяева жизни и новые нищеброды

любители эко, локал — в общем всё могло было быть вполне и неплохо

но что-то пошло не так, а нары —

               это не для меня, спасибо — плавал

береги телефон — сказал йося —

предпочитай китайцев за двадцать баксов

этот твой смартфон чересчур опасен

не воруй, вора не уличай и с ворами не пей, веди достойную жизнь

может быть, ты найдёшь себе место в прекрасном мире,

может, найдёшь и в этом, если оставишь

свои стишки, а мне — уже поздно

                всё — пора ехать

йося уехал на восток, я — на запад

какое-то время наша одежда хранила

запах редьки и сигарет, а память —

                прощальную фразу


функции

 

         Ивану Бекетову

 

              вывеска — мелкими — наманган
крупно — ЛАГМАНХАНА
такая же (только артём) — ЧАЙХАНА
в дороге, брат, важны функции — не имена
               ты, брат, мне — попутчик, не друг
но и эта функция неплоха:
 делим пищу и кров, мой мотор — твой бензин
я не делаю из тебя лоха
и — пока мы в пути — никто не сделает из тебя лоха
                  бог не фраер, конечно, но закрывает глаза
на обочины эти, где чёрный чай с молоком, где поёт фреза
невесёлую песню про неизменные времена
где божок — участковый и храм его — чайхана
где бригада ещё дружна и на всех одна
                      потому, брат, плати по счетам, и давай скорей
в путь от этих гостеприимных дверей

я гадал по чаинкам — если двинем на север или восток

то доедем в срок


белый ветер

 

я вернулся в твой город железных колёс
белых ветров, мороженых слёз
тайных грёз о растущих горах вдалеке
               о текущей сквозь город реке

но его прорезает стальная струна
проводящего жизнь полотна
что, сшивая на карте алжир и карлаг

              разделяет твой архипелаг
проезжает в плацкарте большая страна
для неё ты лишь вид из окна

шевеля кандалами составов, плывёт
в каждый новый назначенный год

твоя память, как белый такыр холодна

             и уже никому не нужна

надрывая мотор, выбиваясь из сил

             к островам твоим ходят такси
у домов вдоль холодной железной реки

там, где вырваны с мясом звонки
у тебя не осталось моих адресов
у меня — номера мертвецов
мои мёртвые рядом с твоими лежат
              и от белого ветра дрожат


стена

 

встаёт священная весна
в лохмотьях льна
в ошмётках сна

с кровати ли с колен встаёт

простуженно орёт

— скажи мне я уже она
или ещё жена?

скажи неужто я пьяна?

— конечно ты пьяна

 

пьяна

священна

и война

и вся страна —

звенит струна

и голосит зенит

и вкруг великая стена

стоит


Господь даёт нам урок географии

 

волга — впадает

впадает долго —

издалека

               течёт река волга

в волгу впадают ока и кама

(издалека течёт река-мама)

также впадает — немного криво —

               мутное окское пиво

плывут и плывут по реке кувалды

               и кирпичи, и штанги

сало и кости горят на бреге

                священного ганга

по гангу — священная

падаль плывёт коровья

над волгой — священный

помёт пролетает вороний

слышен вой священный —

                это земля стонет

это паша с уралмаша

и наташа с ростсельмаша —

кувыркаются в траве

               в славном граде на неве

это гуля с алмагуля

и айгуля с таугуля —

своих хачиков и мить

                всё не могут поделить

это — воешь на горе

в городе на букву ре

это — в городе на ю

              заклинание творю:

скачи через великий дол

мой внутренний монгол

неси в хамсин меня скорей

мой внутренний еврей

тащи меня через камыш

мой внутренний латыш

возьми меня с собой в овин

мой внутренний мордвин

заткнись — и полезай в кораль

мой внутренний москаль


Господь даёт нам урок астрономии

 

полуполуночный бишкек

горит ночной ларёк

на цырлах проплывает шкет —

            несёт в кармане шпек

мы ищем смысл и сигарет

(вчерашние оставлены

в карманах брюк

и на полу

в курящем номере твоём) —

            идём искать вдвоём

налево дом направо дом

полуночный горит ларёк — горит

полуночный кабак

на площади ильич с веслом

и — словно в песне — котлован

            спокойствие и мрак

дай затянуться — как вчера

не поцелуй — но влажный фильтр

ментоловых твоих

я вижу утра проблески

в твоих глазах — я вижу утра проблески

             на грязном горизонте и

я вижу жизнь и вижу сон

и небо мутное — и в нём

горит моя звезда чолпон —

горит святым огнём


время и семья Б. (Сестре)

 

1.  положим, какой-нибудь 93-й

за столом: отец — умеренный коммунист

социалистическая женщина-мать

де юре — в разводе, де факто — повенчаны временем

пятеро детей от разных браков (порою — все восемь)

трое тайно крещены бабушкой, до последней своей зимы отмечавшей Рождество за два дня до дня рождения, подмигивавшей по очереди внукам — нехристи собрались

 

2.   положим, какой-нибудь миллениум

за столом: отец — умеренный сталинист

у стола — социалистическая женщина-мать в ярости, дочь в слезах

под столом — в отключке — сын с разбитым носом

на небе — рождественский месяц, видный из городов, по которым мы размазаны, словно маргарин «Рама», по иронии когда-то распространявшийся баптистами

 

3.   положим, какой-нибудь выброшенный из памяти недавний

за столом: нас с каждым годом становится меньше особенно под Рождество

стоит ли ныне припоминать друг другу убеждения и

тянущиеся в настоящее из прошлого

истлевшими пальцами, высохшими слезами, кошмарными снами обиды?

лучше рванём утром на кладбища, разбросанные по просторам

посчитаем ворон подивимся свежему хрусткому снегу

 

4.  положим, грядущий какой-нибудь надесятый

за столом: кажется, можно основать город Банников

(неважно, сколь презрительно смотрят иные на наши способы размножения

и построения семейных связей)

папа всегда любил всех своих женщин, детей, степь и Сталина

(хотя с возрастом первые пункты поблекли)

я люблю большие города и послания Павла

братья — маленькие города и анархию

и только ты, сестра, искренне говоришь с богом — замолви за нас словечко



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru