Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018
№ 11, 2018

№ 10, 2018

№ 9, 2018
№ 8, 2018

№ 7, 2018

№ 6, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Об авторе | Владимир Эфроимсон (1950 год, Москва) по образованию математик. Занимался вычислительной математикой, океанологией, программированием, расчетами финансовых рисков. Публиковался в периодике («Октябрь», «Вестник Европы», «Дружба народов», «Интерпоэзия», «Новый Журнал» и др.) Две книги стихов — первая вышла в Москве, вторая в Нью-Йорке, в издательстве «Водолей» готовится к печати третий сборник. Дебют в «Знамени». Живет в Риджвуде (США).




Владимир Эфроимсон

То, что спрятал я здесь


Сюжет


Ничего не пошло нам впрок

из того, что ложилось в стол…

Кто сказал: «Подведём итог»,

Тот, должно быть, итог подвёл.


Ты ж достал из стола тетрадь,

пролежавшую столько лет,

и решился перечитать

похороненный в ней сюжет.


Тот сюжет в тридцать лет длиной,

в три страны сюжет шириной,

и конец у него смешной,

и случилось всё не с тобой,


а с лирическим двойником,

и лирический наш герой

был законченным мудаком —

не найдётся такой второй.


Это он сюжет закрутил,

экспериментатор-кретин, —

посмотреть, как рванёт тротил,

или как полыхнёт бензин,


захотел страстей, идиот,

чтоб адреналин зажурчал —

если б только знал наперёд,

как сюжеты бьют наповал.


А сюжет пошёл вкривь и вкось,

внепротык пошёл, враскоряк...

И такое вдруг началось,

что задёргался наш дурак,


тормознуть решил — да куда! —

как пожар сюжет бушевал,

или, может быть, как вода

на картине «Девятый вал».


Вот тогда ты раскрыл тетрадь,

записал сюжет и закрыл...

И на письма — не отвечать!

Всё равно уже нету сил.


И рвануло вдруг время вскачь,

и пространство встало горбом...

География — ну хоть плачь,

с географией здесь облом:


кто на Запад взял да ушёл,

кто на Ближний свалил Восток...

Из того, что ложилось в стол,

ни хрена не пошло нам впрок.



Ещё одна вариация на тему «Вновь я посетил...»


«Я вернулся в мой город, знакомый до слёз...» —

возвращение было таким, со слезою,

потому что какой-то мерзавец унёс

то, что спрятал я здесь и присыпал золою,

уезжая, зарыл — ну а вдруг я вернусь —

всё, что было моим в этом городе грязном,

всё, что злость превращало в картинную грусть

на тернистом пути по грехам и соблазнам,

из которых, по сути, вся жизнь состоит...

Этот город умел гнать и верхом, и низом

сквозь застенчивый мат, сквозь остаточный стыд,

прикрываясь листком из колонн и карнизов...


Где ж оно? В каждом взгляде: «А ну отвали!»,

и за каждым фасадом ловушка-обманка...

Даже запах сменился у этой земли

с топонимикой прежней — Зацепа, Таганка...


Что ж, «до слёз...» остаётся лишь плакать теперь.

В Шереметьево! Прочь! И назад ни ногою!

— Ты с чего так завёлся?! — Не знаю, поверь...

— Уж никак ностальгия? — Нет, это другое...



* * *

Поистёрся телесный мой опыт,

и, душевной усталостью горд,

принимаюсь я прошлое штопать —

вспоминаю покинутый порт,


вспоминаю Москву и Таганку,

Мариуполь, Завод Ильича,

и какую-то давнюю пьянку,

и случайную мягкость плеча,


вспоминаю про мальчика Вову,

про его незаконченный день…

А о том, о постыдном — ни слова!

Да и что теребить дребедень…


Про приятную пряную горечь

молодой безответной любви,

и про то, что когда-то, как сволочь…

— Нет! Об этом нельзя! Ни-ни-ни!..


Как учили, стежочек к стежочку,

натянувши на лампу носок,

через дыры за строчкою строчку,

а потом – поперёк, поперёк.



О рыбах


Он платит, когда живёт,
то есть когда спит или ест,
и знает он наперёд
расположенье мест


в зрительном зале, где
пьесу играют про
то, как рыба в воде
хочет попасть в ведро


к какому-то рыбаку,
лишь бы этот рыбак
не нагонял тоску,
а жарил рыб просто так.


Плата ж за то, что живёшь,
за то, что спишь или ешь,
и за то, что уж невтерпёж
тереться своих промеж,


не так ведь и велика,
не более похвальбы
рыбы в ведре рыбака,
ждущей своей судьбы.



* * *

Отойдём от лежащего тела,

своего, что уснуло на час,

тело многого в жизни хотело —

пусть пока отдыхает от нас,


от страстей, от сознанья и воли,

что зовут в просторечьи душой, —

видит сны — так, кино — и не боле,

с развлекухи и спрос небольшой.


Мы ж пока воспарим в эмпиреях

средь других оторвавшихся душ,

позабыв о хореях, евреях

и про всякую прочую чушь.


Поднимаемся выше и выше,

дух захватит открывшийся вид…

Как там тело? Да вроде бы дышит.

Вот и ладно, и пусть себе спит.


Здесь к вершинам расчётных парабол

нас возносит сиянья волна…


Час прошёл. Возвращаться пора бы.
Тело ждёт… Может, ну его на…?



Просто сон


Сон. Во сне заглядываю в окно.

За окном почему-то знакомая кухня.

Стол с клеёнкой.

За столом бабушка и отец, уже давно.

Разговаривают.

Похоже, разговор у них как-то жухнет.


В глубине видна дверь,

Приоткрыта.

За ней коридор.

То и дело идут какие-то люди.

Всё слева направо.

Я знаю — там дальше выход, а за ним — двор,

а то куда бы делась в квартире такая орава.


На столе бутыль — бабушкина наливка или вино.

— Давай выпьем, — говорит отец и наполняет стаканы.

Бабушка вдруг оборачивается и смотрит в окно.

Прямо на меня.

— Нет, — говорит, — ещё рано,

подождём его…



* * *

Схватил телефон — думал, мама звонит

(вчера у ней голос был что-то не тот),

а там опять индус-паразит

дрянь мне какую-то продаёт.


Да что же за день такой с утра!

Всё — дребедень, за что ни возьмись…

Кот принёс кролика со двора,

теперь на полу кровавая слизь.


Да ладно б только этот индус,

который звонит по пять раз в день —

голос знаком уже, наизусть

знаю всю чушь их, ругаться лень, —


так ведь почту открою — и там труха

(что в электронной, что в простой),

в Фейсбуке — ругань и «ха-ха-ха» —

теперь, вроде, это зовут «отстой»?


Засесть, что ль, опять писать роман?

Да вот не пишется, хоть помирай…

Вон ведь какой большой океан,

а мусора там по самый край.



* * *

Хиромантия — злая наука,

норовит всё сказать наперёд

про любовь, и про жизнь, и про руку,

и, конечно, при этом наврёт,

наплетёт предсказатель фиговый…


Сам играл я в такую игру —

ведь девицы купиться готовы

на подобную чушь-мишуру.


И зачем знать, как сеточку линий

вдруг однажды сведёт в узелок,

жизнь пробив, металлически-синий

беспощадный полночный звонок…



* * *

Ведь можно ж было прокатиться,
не зацепившись за углы,
и без хулы, без похвалы,
и не разглядывая лица,


а также прочие места, —
вот так катиться и катиться,
как капля дождика с листа,
покуда лист зелёный длится.


Но вот уж край. За ним полёт.
Туда,
к земле.
И в землю.

Вот.





Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru