Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 7, 2018

№ 6, 2018

№ 5, 2018
№ 4, 2018

№ 3, 2018

№ 2, 2018
№ 1, 2018

№ 12, 2017

№ 11, 2017
№ 10, 2017

№ 9, 2017

№ 8, 2017

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


НАБЛЮДАТЕЛЬ

рецензии


Полураспады мидихлорианов

Алла Горбунова. Пока догорает азбука. — М.: Новое литературное обозрение (Новая поэзия), 2016.



                                                          почва для тех кто никогда не умел твердо стоять на ногах

                                                                                                                                                   Алла Горбунова


«Пока догорает азбука» — четвертая книга стихотворений Аллы Горбуновой, при этом нужно заметить, что между ней и «Альпийской форточкой» расстояние в два раза больше, чем между предшествующими: первый сборник, «Первая любовь, мать ада», вышел в 2008 году, второй — «Колодезное вино» — в 2010-м, и третий — в 2012-м. Горбунова — один из наиболее последовательных современных поэтов, настойчиво и скрупулезно творящий собственную вселенную. Как пишет в предисловии Василий Бородин: «С самой ранней юности Алла Горбунова с пристальной решимостью, никому не передоверяя, изучает фундамент “здания культуры” — древние и в современном человеке от него в нем же самом прячущиеся слои мифологического и магического мышления (очень, в действительности, стабильные) — и мистические интуиции, которые большая редкость»1.

Здесь мне нужно признать свою читательскую ошибку, поскольку, долгое время следя за творчеством Горбуновой, я полагала, что оно является, в сущности, чистым визионерством, документированием событий сна или фантазии: «Описывая изменчивое пространство перетекающих друг в друга садов, аллей, горных хребтов и городских улиц, населенных странными персонажами, Алла Горбунова как будто не прибавляет ничего от себя. Ее взгляд, привычный к фиксации невидимого, неторопливо скользит от предмета к предмету, от ситуации к ситуации, стремясь лишь как можно более точно запомнить происходящее вокруг и изложить в связном рассказе, как если бы некто сконструировал кинокамеру, способную заснять происходящее во сне»2. Однако таинственные видения, возникающие в текстах Горбуновой, — не сон и не обнаружение сакрального в повседневном, а скорее особое описание действительности, проявление в ней новых смыслов и даже новых возможностей смыслов. В связи с этим неслучаен и взгляд из детства или из ранней юности, когда мир предстает непознанным посредством слов или формул, а значит — несозданным. Взгляд субъекта в поэзии Аллы Горбуновой можно определить как взгляд мудрого ребенка, уже владеющего самыми разнообразными культурными кодами и знанием о природе вещей, жизни и смерти, но только в момент написания текста обретающего слух, зрение и осязание:


               видеть тела и тени на долгом пути познанья
                       узнать тмин и анис розу и барбарис
                       ходить по земле прыгать вверх падать вниз
                       на сырую траву страданья


Как справедливо заметил Александр Марков, разбирая одно из стихотворений книги, «…это об изолированности детского возраста от других образцов, и об изолированности взрослых от природы и от детей вкупе, и только с учетом обеих изоляций возможно какое-то движение сюжета, можно выйти из болота привычных слов. Слоги, тексты, намеки видны становятся не в сновидении, а в действительности — и только привычка к поиску подтекстов может заставить видеть в поэзии Горбуновой “толкование сновидений”. Это толкование действительности — и только»3.

При этом взгляд мудрого ребенка, лирического субъекта Аллы Горбуновой, с одной стороны, необычайно широк — включает элементы не только классической, но и массовой культуры, не только данные строгой академической науки, но и магические и эзотерические знания, и в живых клетках существ, населяющих книгу, могут совместно присутствовать как митохондрии (клеточные органеллы, ответственные за выработку энергии), так и мидихлорианы (вымышленные микроорганизмы из фильма «Звездные войны»). С другой стороны, в этот взгляд включены не завершенные концепции и теории, но их части, обрывки, намеки, так что общая картина в результате напоминает сложную мозаику — да еще и с отсутствующими фрагментами, так что стихотворения, как опять же заметил Василий Бородин, представляют собой «подвижный, рвущийся за собственные границы объем»: «мидихлорианы в моей крови / на голубиных полях Москвы / как жуки в прожилках травы / на воробьевых горах Москвы»…

География текстов Аллы Горбуновой значительно расширилась: если в ранних стихах метафизическим центром мира был Петербург, то сейчас это не только Петербург, но и Москва, и Прага: поэт с легкостью находит общий язык с различными гениями места, и мир, ранее замкнутый, герметичный, раскрывается: как мне представляется, из всех книг Аллы Горбуновой «Пока догорает азбука» — наиболее прочитываемая, при условии, конечно, что читатель все же примет законы природы, действующие в этом поэтическом мире, и настроит соответствующим образом свою внутреннюю оптику (анализировать поэзию — занятие в принципе неблагодарное; поэзия либо нравится, либо не нравится, а это вопрос родства душ, а не глубины знаний).

Несмотря на то что новая книга Горбуновой вызвала уже некоторое количество откликов критики, ни положительная, ни отрицательная оценки ключа к пониманию этих текстов не дают — да и не могут дать. «орех-паровоз, / фонарь-огурец, / чайник-башмак — / меня окружают удивительные вещи»…. По-видимому, именно в отношении таких текстов — для привычного к традиционному литературному языку читателя отчасти туманных, отчасти сюрреалистических — складываются наиболее четкие «мое / не мое», «люблю / не люблю». Петр Разумов в своей рецензии отмечает, что интонация стихов Аллы Горбуновой «трудно считывается даже профессиональным читателем, не то что рядовым»4. В сущности, что профессиональному, что рядовому читателю остается либо за­крыть книгу, либо погрузиться в причудливые сочетания слов, звуков, возникающих и тотчас распадающихся образов:


               даже звезды в небе умирают
                       что он может сказать на прощание
                       огородным пугалам, каменным кувшинкам, разбитым сосудам?


               вы были ошибками и свободны,
                       никому не нужны и прекрасны,
                       бесцельны и безусловны.


               и сосуды себя не склеят, каменные кувшинки
                       не всплывут со дна, и огородные пугала, до пят укрытые волосами,
                       будут вечно бродить в полях.


Мир, возникающий в текстовом пространстве, нестабилен, похож на отражение в затемненном зеркале или на мираж, — он как бы только пытается возникнуть и вновь распадается — но кто может с уверенностью сказать, что наша кажущаяся стабильной действительность, в которой все слова и вещи как будто расставлены по своим местам, не является одним из неудачных вариантов, который также может рассыпаться, стоит только взглянуть на него пристальнее? Собственно, любая попытка дойти до истоков речи (метафора догорающей азбуки здесь вполне прозрачна: она отсылает к детству и к началу говорения) приводит к тому, что, фигурально выражаясь, почва уходит из-под ног.

В этой ситуации единственное, что может уравновесить трагизм происходящего и снизить метафизический пафос — ирония, которую отмечают в стихах Аллы Горбуновой практически все критики. Спектр этой иронии довольно широк: от тонкой, нежной, едва уловимой («мать молчит, но ребенку / отвечает некто на языке / Лютера, на языке Библии / столь прекрасное что-то, / что ребенок забыл в один миг»), до грубоватой, почти мамлеевской («Когда Ивана Кузьмича на кухне бутерброд / вверх колбасой на грязный пол торжественно упал / то стало все наоборот и ангелов полет / по кухне той сопровождал ликующий хорал»). Можно сказать, что лирический субъект или персонаж, живущий вполне обыденной — даже бытовой — жизнью, периодически как бы проваливается из мира вещей в мир чистых идей (импульсом к этому служит обычно какое-нибудь незначительное действие или происшествие, вроде упавшего на пол бутерброда или вонзившейся в палец занозы), где происходит постоянное становление и нет ничего раз и навсегда застывшего, одни только черновики, наброски и знаки вопросов на полях.

В творческой эволюции Аллы Горбуновой интересна стабильность и предсказуемость направления в соединении с абсолютной непредсказуемостью, балансированием на грани трагедии и шутки, философского поиска и подлинного лиризма.


               весной
                       была в полнеба полная Луна
                       и рядом что-то похожее на нетопыря —

               вампир в агатовом плаще

                                            летел по небу; а летом

               последний бог прошел мимо

                                            моего окна

               с сачком для бабочек

                                             и взял под козырек


Анаит Григорян


1  Василий Бородин. Радуйся, гнев мой / Предисловие к книге А. Горбуновой «Пока догорает азбука», с. 6.

2  Анаит Григорян. Рецензия на книгу Аллы Горбуновой «Альпийская форточка». Интернет-журнал «Прочтение», 30 января 2013 г. — http://prochtenie.ru/reviews/26610

3  Александр Марков. Толкование пробуждений, или Аналитика изолированной жизни. http://www.colta.ru/articles/literature/11036

4  Петр Разумов. Тихое вмешательство. К анализу поэтики Аллы Горбуновой. http://polutona.ru/?не разрешенное сочетание=0506220610



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru