Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Екатерина Ларионова

Пропущенное звено

 

Владимир Рецептер. Принц Пушкин, или Драматическое хозяйство поэта. — СПб.: Журнал «Звезда», 2014.

 

Имя В.Э. Рецептера не нуждается в представлении читателю. Его новая книга включает в себя статьи и исследования, посвященные драматургии. В центре внимания, разумеется, драматическое творчество Пушкина, изучению которого автор отдал немало лет своей жизни. Пушкинские штудии В.Э. Рецептера, становившиеся при своем первом появлении предметом широкого обсуждения, а порой и жарких научных полемик, сегодня уже вошли в классический фонд современной пушкинистики. Впервые собранные ныне под одной обложкой, они оттеняют и дополняют друг друга, предлагая читателю цельную концепцию пушкинской драматургии, захватывающую в своем развитии и притягивающую стройностью и новизной. Определяющей чертой этой концепции является, пожалуй, то, что она сложилась не только и даже не столько на страницах научных статей и в кабинетной тишине, но формировалась постепенно как объединяющая идея всей творческой деятельности автора — актера и режиссера, многократно решавшего проблему сценического воплощения пушкинского слова, создателя Пушкинского театрального центра в Петербурге, инициатора Пушкинских театральных фестивалей и книжной серии «Пушкинская премьера», ядро которой составили издания драматических текстов поэта.

В.Э. Рецептер изначально отвергает привычное для литературоведов и ставшее уже расхожим мнение о несценичности пушкинской драматургии. Для него Пушкин — автор, видевший в драматургии особую художественную сферу и определявший ее задачи в тесной связи с театром, а потому только взгляд «со сцены» и сквозь призму театрального действия способен раскрыть пушкинский текст в его окончательной, подлинно шекспировской глубине. Шекспир, кстати, является вторым после Пушкина героем книги В.Э. Рецептера, включающей несколько статей, посвященных «Гамлету». И соседство имен Пушкина и Шекспира, скрыто заявленное в самом названии «Принц Пушкин», представляется далеко не случайным. Шекспир служил ориентиром русскому поэту в задуманной им драматической реформе. «Шекспиру я подражал в его вольном и широком изображении характеров, в небрежном и простом составлении планов», — напишет Пушкин в одном из набросков предисловия к «Борису Годунову». К Шекспиру же, как представляется, Пушкин обращался и как к учителю в технике чисто драматургического ремесла. «…При внимательном и непредвзятом чтении можно различить и выявить совершенно четкие и недвусмысленные “подсказки” автора будущим исполнителям ролей», — замечает В.Э. Рецептер по поводу шекспировского «Гамлета». Но такого рода «подсказки» автор книги в равной мере вскрывает и у Пушкина, стараясь направить по ним современного читателя. Одна реплика, авторская ремарка, вопрос «как это может быть сыграно?» ведут нас к пониманию глубинных механизмов стремительно развивающегося пушкинского сюжета, к осознанию психологической сложности драматического лица, показанного во всем противоречии подсознательных мотивов поведения и скрытых побуждений. И вот уже перед нами Моцарт предстает не «гулякой праздным», а смертельно уставшим, мучимым совестью, темными подозрениями и одиночеством, по-настоящему трагическим героем, Дон Гуан — не дьявольским повесой, а человеком, готовым к нравственному перерождению и к гибели на этом пути, сознательно бросающим послед-ний вызов судьбе; главным противником барона Филиппа, охраняющего свои сундуки, оказывается не расточительный сын, а само беспощадное и всепоглощающее время; молодой герцог Альбер, «проходной» на первый взгляд персонаж «Скупого рыцаря», становится едва ли не единственным двигателем скрытого сюжета пьесы; вызов, брошенный небу в гимне могучего председателя чумного пира Вальсингама, оборачивается для героя осознанием своего морального поражения.

Самая полемически заостренная часть книги — статьи, посвященные пушкинской «Русалке» и «Сценам из рыцарских времен», произведениям, печатающимся в пушкин-ских собраниях сочинений как незавершенные. Любой исследователь, принимающий тезис об их незавершенности, неизбежно задается вопросом, почему они были оставлены поэтом, или вдруг потерявшим интерес к сюжету, или столкнувшимся с какими-то непреодолимыми трудностями и так или иначе признавшим свою творческую неудачу. В своем продолжительном споре с традиционной академической текстологией В.Э. Рецептер вновь опирается на театр, подкрепляя свою текстологическую интерпретацию рукописей опытом сценического воплощения этих пушкинских произведений. Видимая недоработанность текста еще не свидетельствует, по мнению исследователя, о нереализованности замысла. Пушкин остановился в работе над «Русалкой» и «Сценами» в тот момент, когда ощутил свою художественную задачу исполненной; впечатление же мнимой незавершенности создают излюбленные Пушкиным «открытые» финалы, в определенной мере являющиеся вызовом читателю и зрителю, требующие от них совершенно иной меры сопереживания и проникновения в авторский текст.

Уже в первой своей критической статье 1820 года «Мои замечания об русском театре» Пушкин настаивает на недостаточности русской сцены и требует от нее «совершенной перемены методы». «У нас нет театра», — заявляет он в письме к П.А. Вяземскому от 6 февраля 1823 года «Дух века требует важных перемен и на сцене драматической», — читаем в набросках предисловия к «Борису Годунову». При этом настойчиво ратуя за «перемены», Пушкин, как совершенно справедливо пишет В.Э. Рецептер, имеет в виду не собственно драматическую литературу, а именно театр как комплексное сценическое действие, предъявляя и драматургам, и актерам, и зрителям равные требования — идеального единства сцены и зала, рационального осмысления спектакля и подвижного чувственного соучастия в нем. «Это какой-то совсем другой театр, менее всего только развлекательный», — заключает автор книги. Это театр, который пока еще «остается для нас пропущенным звеном, и, не освоив пушкинской “природы чувств”, не добившись понимания каждой его роли, мы не поймем самих себя и своего будущего».

Книга о драматургии оказалась сама в каком-то смысле проникнутой драматургическим началом и потому очень живой и полифоничной. Позднейшие авторские добавления и уточняющие примечания к написанным ранее статьям, воспроизведенные диалоги автора со своими единомышленниками или же оппонентами передают то реально существующее многоголосье мнений и разных исследовательских подходов, на пересечении которых рождается новое слово о пушкинском театре.

 

Екатерина Ларионова,

ведущий научный сотрудник ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН,
зам. главного редактора нового Академического собрания сочинений А.С. Пушкина

 

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru