Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 10, 2019

№ 9, 2019

№ 8, 2019
№ 7, 2019

№ 6, 2019

№ 5, 2019
№ 4, 2019

№ 3, 2019

№ 2, 2019
№ 1, 2019

№ 12, 2018

№ 11, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Александр Архангельский

Обращение в Армению

МОЯ АРМЕНИЯ

 

Об авторе | Александр Архангельский родился и вырос в Москве. Автор многих книг, среди которых «Александр I», неоднократно переизданный в серии ЖЗЛ, повествование «1962. Послание к Тимофею», опубликованное в «Знамени» и получившее премию журнала за 2006 год, роман «Музей революции» и др.

 

 

Армения была подарена мне щедро и с любовью. Крестный, Александр Александрович Мелик-Пашаев, передал меня «по цепочке»; в Ереване мной занимался Леонид Петрович Кишиневский, Царствие ему Небесное. По фамилии нетрудно угадать его национальность, но Арменией он пропитался насквозь, врос в нее, как врастают местные растения в гранит. Обо всем он думал, как природный ереванец, но с нажимом. С гордостью рассказывал о волшебных свойствах камня туф. Книгу Лео об истории Армении держал на письменном столе. О турках даже слушать не желал. Говорил с ярчайшим акцентом, опираясь на твердое «р», как на посох.

Он начал обращать меня, как обращают в веру. А это — Мартирос Сарьян! И мы шли в музей Сарьяна, где царили песчаные, красные, синие, зеленые тона. А это — Генрих Игитян! И мы попадали в царство гениальных армянских детей. А это — Гегард и Гарни! А это — Цахкадзор, а это — наш Матенадаран, а это его ученый секретарь Тер-Петросян, ты понимаешь? Я понимал.

Кто мог знать, что спустя каких-то пять лет я окажусь в редакции «Дружбы народов», буду заниматься Закавказьем, стану нагло прилетать в Ереван на писательские съезды, меня допустят пообедать с молчаливым, замкнутым первым секретарем армянского ЦК Демирчяном, который, кажется, не проронил ни слова, а спустя десятилетие узнаю, что Демирчян застрелен в здании парламента? Попаду в дом сумрачного классика армянской прозы Гранта Матевосяна, который шмыгал носом и прихлебывал коньяк, потому что никак не мог избавиться от «холода в душе»? Буду с интересом поглядывать в сторону одинокого особняка, словно бы зависшего между горами, в котором поселился первый президент Армении Тер-Петросян. И даже сниму фильм о Матенадаране. Причем снимать буду зимой, в ярый русский мороз, и веселый католикос будет нас отпаивать 20-летним коньяком из подвалов «Ноя». Не от холода в душе, а от сильного мороза, намертво сковавшего Эчмиадзин. А священник, настоятель храма, где находится могильная плита армянского Кирилла и Мефодия, Маштоца, сначала скажет нам: еще ведь пост… а, Рождество уже всегда! и велит накрывать на стол. А потом, немного захмелев, спустится в подвальный музейчик, возьмет в руки за-ржавленный меч и вскинет его так уверенно, что в нем проступит воин, временно надевший рясу.

Все это будет потом. А в ту незабываемую первую поездку я впитывал и всасывал любовь. Разжиженное интеллигентское «давайте восклицать, друг другом восхищаться» не шло ни в какое сравнение с веселой густотой восторга, царившего в весеннем Ереване. Все восторгались всеми, все обожали себя, свой город, свой язык, свои хачкары, свой правильный кофе в мелких фарфоровых чашечках, гордились своим коньячным заводом, своими древностями, своими классиками и современниками, все пылко ссорились, как могут ссориться только влюбленные, все преувеличенно мирились, и это было феерично. Э, говорил водитель на чихающем «ЕраЗе», смотри вниз — видишь? В Библии написано, что здесь был рай. Вайме! — восклицал другой, на битом жигуленке. Вон Арарат! Самая высокая гора в мире. Уловив недоверчивый взгляд, бросал на серпантине руль и вскидывал руки: думаешь, не знаю Джомолунгма? Знаю! Но Джомолунгма-Момолунгма где? Над уровнем мооооря! А здесь раз — и видно от начала до конца.

Если бы мне сказали, что в 2007 году я увижу в зимнем Ереване трубы от буржуек, выставленные в форточки и чадящие напропалую, я бы ни за что не поверил. В этом бестолковом счастье не было места ожиданию драмы. Вся боль была сосредоточена в прошлом, вынесена в область памяти о геноциде, а настоящее и будущее были освобождены от страдательного залога…

В тот раз обратно я поехал поездом. Почти три дня. Роскошные виды, бесконечно меняющиеся попутчики. И все три дня по коридору бегал огромный мацунщик и, напирая на твердое «р», громогласно кричал: «Мацун! Мацун! Кому армянский мацун? Холодний, как мое сэрдце!».

Мацунщик нагло врал. Сердце у него было горячее. Он ведь был армянин.

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru