Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018
№ 11, 2018

№ 10, 2018

№ 9, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Анастасия Тулякова

История любви и непонимания

 

Павел Басинский. Лев в тени Льва. — М.: АСТ, 2015.

 

Есть у Лескова незаконченная хроника «Захудалый род», рассказывающая о закате княжеского рода Протозановых. О семье Л. Толстого, особенно разросшейся после его смерти, можно говорить сколь угодно и как угодно, однако ни в коем случае нельзя думать, что трагические судьбы его детей и внуков носят тотальный характер — жизнь, в том числе современная, показывает, что это далеко не так. Но после прочтения последней книги Павла Басинского о сыне Толстого, Льве, хочется сесть на яснополянское крылечко, призадумавшись, и горько плакать о том, что, дескать, старец отпрысков своих упустил. Винить писателя в том, что он выбрал для сына неправильное имя, впоследствии сыгравшее с ним злую шутку, так же нелепо, как предрекать несчастливую судьбу ребенку, названному в честь умершего родственника. В народную мудрость кто-то верит, кто-то нет, а вот автор бестселлера «Бегство из рая», по всей видимости, предпочел надавить на мифологическое сознание читателей и заставил их поверить в то, во что верится с трудом. Да, детская травма, да, сломанная судьба. Но из-за имени ли? Сразу на ум приходят веб-развороты с громкими заголовками «Тайна имени». На самом деле тайны никакой нет — ни в имени, ни в жизни непутевого сына Льва. Басинский сам сообщает об этом читателю на последних ста страницах своей популярной биографии, раскрывая концептуально неоправданную интригу, которая заявлена в первых главах. Большая часть книги состоит из дневниковых и эпистолярных выдержек всех членов семьи и их близкого окружения. Записи удачно стыкуются друг с другом до тех пор, пока между ними не втискивается «имя», гнетущее и буквально убивающее Льва-младшего. Имя как заговор, имя как родовое проклятие.

Не так давно в одном из интервью Басинский признался, что толстоведом не является — тексты не интерпретирует, поэтику не анализирует, да и прочие филологические изыскания в его компетенцию не входят. А важна ему сама фигура Льва-старшего — с его болезнями и писаниями, вздором и гениальностью, отношениями и поражениями. Отношениям были посвящены первые две книги «толстовианы» — «Бегство из рая» и «Святой против Льва», третья же рассказывает о проигрыше отца в борьбе с собственным сыном.

Аудитория (та, что избаловала себя качественной non-fiction) давно не глотает книги целиком, она в них вдумывается. Историю ухода Толстого из Ясной Поляны кто только не смаковал — но Басинский смог повернуть ее так, что вместо пересказа Б. Мейлаха вышло абстрагированное и внятное повествование, без жертв и виноватых. Почему «Мадам Бовари» усваивается легче «Анны Карениной»? Потому что у Флобера нет оценок. Есть герои и обстоятельства. А у Толстого есть Толстой — со своим мнением и своей философией. В истории соперничества «доброго старичка» Иоанна Кронштадтского и «яснополянского старца» уже не одна главная линия, а две, так же, как и в последней части трилогии о Льве Львовиче. Описывать параллельно две жизни трудно. Слишком велик соблазн впасть в оценочность — ведь нужно поведать читателю о том, кто виноват, и почему всеми превозносимый Толстой дискредитирует себя в глазах условного соперника. В советской литературе виноватых не искали, их таковыми делали. Подобным образом и Басинский во второй книге меняет героев ролями — Святой Иоанн, будучи не в силах подавить агрессию против Толстого, становится Львом, а терпимый и созерцающий Толстой перевоплощается в Святого. Стало быть, правда остается за мирянином Толстым. В последней книге позиция Басинского не то чтобы не прикрыта, а скорее даже не завуалирована — Лев Толстой виновен в духовной и физической гибели сына. Только вот в судьбе каждого из детей Л.Н. мы можем обнаружить свое маленькое (или большое) горе. Дочери рожали мертвых детей (косвенно вина вновь лежит на отце — вместе с ним они в тяжелых таки полевых условиях помогали голодающим), младшие сыновья не отличались комильфотным графским поведением, а про мученицу Софью Андреевну надо бы писать тома (благо, она сама за всех это сделала.см. Толстая С.А. Моя жизнь. В 2-х тт. М., 2011). Выбор сюжета о Льве-сыне не кажется особенно мотивированным — история любого другого члена семьи в книжном переплете выглядела бы не менее трагичной — нужно только подобрать правильные дневниковые записи.

Лев Львович был морально слаб. Именно в этом кроется причина его многочисленных падений и чудачеств. И слаб он был не потому, что рос среди «нянек» — как правильно заметил сам Басинский, — Л.Н. тоже воспитывался тетушками и так же, как и собственный сын, в молодости легко увлекался (медальон с Руссо, а затем и толстовство, взращенное на руссоизме, — наглядный тому пример). Впечатлительность — черта молодости, глупо упрекать двадцатидвухлетнего юношу в том, что он не может найти своего места в жизни. Толстой-старший искал его до восьмидесяти двух лет. Лев Львович таким родился.

Громкий, но приевшийся заголовок — «История любви и ненависти» — покрывал и женские романы, и детективы, и прочие биографии — словом, все то, что массовая литература способна в себя вместить. А была ли ненависть? Со стороны Толстого-старшего — нет, и приведенные дневниковые записи это подтверждают. Было равнодушие, реже — неприязнь, но ненависти не было. А презрение к отцу было таким же показным, как и все то, что творил Лев Львович: для привлечения внимания собственного отца все методы хороши — и скитания, и пародирование, и даже псевдоненависть, которой не только Лев-сын, но и прочие, оказавшиеся в подобной ситуации, прикрывают свое страдание. Ненависть — своего рода инстинкт самосохранения, непробиваемый панцирь, а вместе с тем и желание спровоцировать реакцию того, кого любишь — положительную, или отрицательную — любую, но исключающую молчание и равнодушие. Вспомним обратный пример — «Униженных и оскорбленных». Разве историю ненависти предлагает нам Достоевский? Поэтому утверждение, что любовь отца и сына сменялась полосами взаимной ненависти, так же обманчиво, как и намек на то, что только со Львом Львовичем у Толстого отношения складывались непросто.

Есть в книге Басинского и длинноты. Если первая — деятельность Толстых во время голода в Поволжье — сюжетно мотивированна, то история с завещанием представляется нераскрытой, и не только потому, что в ней опущены любопытные для читателя детали. Например, совершенно неясна роль в этом конфликте Ильи Львовича и Михаила Львовича — как сыновья относились к Черткову? На чьей стороне были? А если в семейных интригах не принимали участия, то почему? В книге этим персоналиям Басинский почти не уделил внимания. Упоминание «махинаций» Черткова, а вместе с ним и Л.Н., важно, когда речь заходит о Софье Андреевне. В этой главке Басинский справедливо отсылает к первой книге в трилогии («Бегство из рая»), а также дополняет ее развернутыми пассажами о роли Льва Львовича в этом конфликте, хотя и без приведенных подробностей ясно, что сын взял сторону матери — эта «история любви» подсвечивает трагические отношения с отцом. Заметно отсутствие баланса между необходимыми и излишними деталями — там, где они нужны, их нет. И наоборот.

В тени Льва находились все дети Толстого. Пожалуй, лишь Софье Андреевне, справедливо претендующей на семейное равноправие, удалось сохранить собственное «я» и неустанно утверждать его в семье, где ее труд не был оценен всеми. История Льва Львовича, любящего мать и пытающегося докричаться до отца, — это одна из восьми историй, превращенная в книгу и отражающая лишь некоторые аспекты отношений Толстого с детьми. Кто напишет остальные семь?

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru