Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018
№ 11, 2018

№ 10, 2018

№ 9, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Михаил Ефимов

Ленинградская тень Петербурга

Catriona Kelly. St Petersburg: Shadows of the Past. New Haven and London: Yale University Press, 2014. (Катриона Келли. Санкт-Петербург: тени прошлого. Нью Хейвен, Лондон: Издательство Йельского университета, 2014).

 

Посвященные России европейские травелоги — обширная область с давней историей. Как и любые травелоги, они имеют дело не только с путешествиями в пространстве, но и, в не меньшей степени, во времени. Английский взгляд интересен для русских особо: всегда есть вопрос, не взгляд ли это на Россию, по слову Герцена, как на «промежуточное существование — между геологией и историей»*.

Впрочем, в новой книге Катрионы Келли есть и то и другое. Келли заслуженно извест-на как один из лучших британских историков-славистов. Ей принадлежат, среди прочего, история детства в России XX века («Children’s World: Growing Up in Russia 1890–1991»), исследование о Павлике Морозове и его мифе**, исследование русского балаганного театра («Petrushka, the Russian Carnival Puppet Theatre»). Однако нынешняя книга отличается от предыдущих. Вот уже долгие годы К. Келли значительную часть своего времени проводит в Петербурге — и не как «культурный турист» или «знатная иностранка», а как человек, сделавший страну изучения страной пребывания. Жизнь в Петербурге для Келли — не опыт полевого этнографического набега, а часть ее биографии, и профессиональной, и человеческой. Книга неслучайно посвящена петербургским друзьям автора; именно они и были ее первой «городской средой». Многочисленные личные наблюдения Келли щедро рассыпаны по всей книге. Меньше всего это «непримечательные достоверности». Это как раз тот непосредственный опыт, который живет благодаря рефлексии автора — «иностранца изнутри».

Келли описывает странный гибрид «Петербурга-Ленинграда-Петербурга» — гибрид имперской столицы, «великого города с областной судьбой» и перестроечного и постсоветского «опять Петербурга»***. Историю этой гибридизации и трансмутации было бы легко превратить в набор афоризмов, анекдотов и парадоксов, однако Келли пишет не фельетон, а исследование. Потому Келли последовательно описывает историю развития городской среды, социальную структуру советского населения города (от пролетариев до дирижеров), специфику городского быта, жилищные условия, торговлю, пресловутый «общепит» во всем его разнообразии, «типическое» в облике, привычках и занятиях ленинградцев и «новых петербуржцев». Отдельная глава посвящена городским кладбищам. Количество приведенных и систематизированных сведений может впечатлить даже коренного ленинградца. И не только его: Келли на практике демонстрирует, как контекст влияет на текст, потому в ее повествовании отдельное — и не периферийное — место занимают ближние и дальние окрестности Петербурга-Ленинграда, от пригородного Курортного района с его знаменитыми дачными поселками до далекого Тихвина.

Почти сто страниц примечаний важны в книге не меньше ее основного текста. Келли использует не только опубликованные материалы и многочисленные личные свидетельства, но и разнообразные архивные материалы. И тут трудно не восхититься британской исследовательницей, не убоявшейся советского бюрократического волапюка и суммирующей погонные километры канцеляризмов в изящной и точной английской прозе. Вообще же, знание автором самых различных регистров русской речи заслуживает особого упоминания. Келли в состоянии перевести на английский даже такие обороты как, например, «пробивать понты» (для сведения: англоязычным аналогом будет “to act the toff”).

Келли исследует не историю повседневности, а, скорее, археологию этой истории, историю памяти — города, его творцов, его жителей. Бытовая память неизбежно становится частью культурной памяти, индивидуальный опыт — частью опыта поколения. «Тени прошлого» в названии отсылают не только и не столько к призрачности этих теней. Тут к месту вспомнить Баратынского: «Блуждая странником в незнаемых краях, / Я всюду шествую, минувшим окруженный». Странники в незнаемых краях — сами ленинградцы, угадывающие в «незнаемом» свое прошлое. И это узнавание не подчиняется хронологическим закономерностям.

Келли неоднократно отсылает читателя к стихам и мемуарной прозе Льва Лосева, так что в известном смысле ее книгу можно читать и как своеобразный реальный комментарий к этому, быть может, самому ленинградскому из больших русских поэтов XX века. «Ленинградство» в поэзии Лосева рождено в эмиграции, и, значит, ретроспективно и дискретно; Келли усложняет эту оптику «Ленинграда извне», будучи «внутри Ленинграда» — и оставаясь при этом иностранкой. «Тени прошлого» полны этим остранением-остраннением, исследовательски исключительно продуктивным. Не для всякого российского исследователя была бы естественна, например, оценка хореографии Леонида Якобсона через сопоставление с Фредериком Эштоном или же восприятие творчества Аркадия Райкина сквозь призму традиции дореволюционных кабаре. Или же — в совсем иной сфере — Келли сравнивает британские и советские новостройки 1950–1960-х годов, воздерживаясь от, казалось бы, предсказуемо негативной оценки советских жилых домов. Редкий случай в книге, когда Келли не удерживается от однозначно-оценочного суждения (и опять же — в сфере архитектуры и строительства) — слова о концертном зале Мариинского театра. Келли описывает его как «бесстыдное безобразие», а интерьеры сравнивает с не до конца раздавленным бананом.

Используя материал довлатовского «Чемодана», Келли говорит о «смеси ностальгии и отвращения», когда речь идет о советско-ленинградских реалиях и их последующем восприятии самими жителями города. Это важное — и, более того, принципиальное — положение. Многообразие советской нищеты и полунищеты, тоски по бытовому удобству, смеси продовольственных талонов* и продуктовых заказов, очередей, дефицита, «эстетических запросов» простых советских граждан и «эстетических ответов» властей описаны Келли с той педантичной бесстрастностью, которая действует сильнее всякой тенденциозности. Но — действует на кого? Кажется, только русскоязычный читатель в состоянии ощутить себя не читателем только, а одним из dramatis personae. Книга читается как записки зрителя, который время от времени сам выходит на сцену, смешивается с актерами, которые сами себя таковыми отнюдь не считают.

Келли цитирует слова одного своего друга: «Петербург был намного более Петербургом, когда назывался Ленинградом». В этом нет «исторической неправды». Это естественное самоощущение «питерского» интеллигента, одного из тех, кто, собственно, и формировал и хранил культурную память. Культурное обнищание современного Петербурга — факт, с которым, увы, трудно спорить, несмотря на всю показную и поверхност-ную «роскошь», о которой Келли подробно пишет.

Книга иллюстрирована архивными фотографиями, а также фотографиями, сделанными автором, обнаруживающими незаурядную композиционную интуицию. Последняя из них — разбитый стул, вмерзший в лед Большой Невки. Остаток быта и городской культуры, отданный во власть равнодушной стихии.

Книга Катрионы Келли написана для англоязычного читателя, однако она будет интересна и для читателя российского. Келли лишена и «колониального взгляда», и опасного для исследователя отождествления с объектами исследования. Осведомленная доброжелательность — так, быть может, уместно определить авторскую позицию. Несмотря на всю подлинную серьезность затронутых в ней сюжетов в книге ощутимо — и уместно — специфическое (избегнем называть его «английским») чувство юмора. Потому так хороша, например, история про ленинградских голубей, которые, по словам питер-ского старожила, часто были попросту нетрезвы в окрестностях пивных ларьков.

Трудно сказать, сохранится ли в русском переводе та иноязычная небанальная дистанция, которая так удачна в книге. Однако будем надеяться, что русскоязычное издание книги не заставит себя долго ждать.

 

 

С. 235

 * См. недавно опубликованную фундаментальную работу А. Кросса «In the Lands of the Romanovs. An Annotated Bibliography of First-hand English-language Accounts of The Russian Empire (1613–1917 (Cambridge: Open Book Publishers, 2014).

** Несколько лет назад опубликован русский перевод: Келли К. Товарищ Павлик: Взлет и падение советского мальчика-героя. М.: Новое литературное обозрение, 2009.

 *** М.Л. Гаспаров, как известно, слышал в названии «Ленинград» «заумное звукосочетание Нингра», отчего и не хотел обратного переименования города, и добавлял: «Уверены ли мы, что св. Петр дороже нам, чем Ленин?».

 

С. 236

 * Келли цитирует сообщение «Вечернего Ленинграда» 1990 года, в котором сообщалось, как — в рамках новых правил — сотрудника Русского музея отказались обслуживать в продовольственном магазине без паспорта с местной пропиской. Служебного удостоверения оказалось недостаточно. Продавщица воскликнула: «А где в нем сказано, что Русский музей — это в Ленинграде?».

 

 

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru