Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Ирина Машинская

Водительский ветер

Об авторе | Ирина Викторовна Машинская родилась в 1958 году в Москве

Об авторе | Ирина Викторовна Машинская родилась в 1958 году в Москве. Окончила географический факультет и аспирантуру МГУ, занималась теоретической палеоклиматологией. В 1991 году эмигрировала в США. Автор девяти книг стихов и переводов, в том числе книги избранного «Волк» (НЛО, 2009). Редактор издающихся в США журналов «Стороны света» и Cardinal Points, соредактор англоязычной антологии «The Penguin Book of Russian Poetry» (Penguin Classics, 2015). Предыдущая публикация: «Знамя» № 9, 2013. Живет в городке Парамус, пригороде Нью-Йорка.

 

 

 

 

После снегопада. Отец

 

Так громыхают снегоочистители,
сползая с перевала,
встают опять вокруг встают родители,
их снова мало.

В тени горы кадык скалы блистающий
отец, осколок.
Как пред рождением искрится март нетающий!
Откинут полог —

остр водопад, замёрзший вмиг как был,
подобьем ярок
колонн, лучащихся капелл —
пинаклей, арок.

Подъём, шлея шоссе из тени снова в тень
жмётся от края
к корням скалы, в её родную сень —
мутнея, сверкая.

Ещё чуть-чуть побыть в слепой отроческой
тени пред дверью,
нащупывая код отеческий
в предмирной мути, Брайля.

Но вспыхнет, не отринув родовое,
первопроходцем
стекло огромное в долину лобовое,
продавленное солнцем.

В открывшейся долине человеческой
за влажным перевалом,
лежит земля, туман судьбы отеческой
в лучом пронзённом её теле талом.

Сверкают спуски лыжные, облитые вдали
яблочным воском,
туман надышанной до нас земли,
её Брейгелем, Босхом.

В солнечну грязь, искрясь, грузовики
сползают с перевала

и машут мельницы разлуки резаки —
любить сначала.

 

 

Река Иордань

 

По голень в илистой Иордани, жёлтой, словно Янцзы
я уже на границе стою, у границы.

Толпы накатывают на сувенир-лоток,
медленный глинистый катит на юг глоток.

В длинных мокрых футболках «Я люблю Иордан»
паломники из небольных уже, как не бывалых стран.

Вижу, как, в тростнике усевшись с трубкой, на тот уют
ты бы поглядывал — как жадно они поют! —

на терпеливых икарусов огненный каучук,
то, скосив: у плеча по стеблю странноприимный диковинный паучок

к своим тащится точно в каком-нибудь Угличе...
В небе угли печные, как угольки ночные на млечном твоём плече —

там, да, в нашем лесном под крышей глинистой дождевой
в лёгкие дни, где дышишь вокруг, когда живой.

И тут ты смеясь оглядываешься — лучевой сноп —
и глиняных слёз столп, я говорю стоп.

 

 

Дымоход

П. Б.

 

1. Порхают маленькие selfie, слепые зеркальца ли, эльфы,
нарциссов жадную пыльцу размазывая по лицу,

и нежное мелькает «ах» толпой фонариков в кустах

 

2. Каждый охотник и лежебока ждёт объятия от Фейсбука.
Отвечает ему Фейсбук: — Как тебя обойму без рук?

Сам себе наследи в передней, я, мой милый, всего лишь средне-
арифметическое ~

 

3. Посыл летит и пропадает, как небо, в небе пропадает.
Туман вращает колесо всеколлективного бессо

Там склока, тут стрельба из лука — весёлая пыльца Фейсбука.

 

4. «Ибо весна» и.о. весна и б. весна
ясеня асана
Н
ад ним облака
вещмешок — ещё в себе вещь уже ожог

 

5. «Я ордината, ты абсцисса», — приникнув к пестику нарцисса,
сказала веская пчела —

в себе уверена была.

…Тобой уложена в строку, гляжу на мир, как на боку,
и я мой Б-же

 

 

Четыре

 

Один подарил своего Кришнамурти — привёз в Шереметьево
и бросил вслед в самолёт —

я и таскала её за собой по всему эмигрантскому следу,
эту пачку густых ксерокопий

в синей советский негнущейся папке —

Второй дал весёлого чудо-ребёнка с оттопыренным ушком

Третий — любимый оранжевый велосипед, полудетский, складной,
и насос к нему, и ещё фотовспышку, рюкзак и треногу

У четвёртого ничего не было, он и отдал мне себя

 

 

Смерть

 

Я в чистом озере нырок плыву на солнечном закате
наискосок под ободок горы на стынущем востоке,

плыву, не замочив волос, как зверь, плывущий по наитью
к горе — её горбатый лес врезается лохматой нитью

в ещё живую неба плоть — до вмятины, но не до крови,
как будто можно переплыть на неболоб, где шрам над бровью,

и горы, вздёрнуты веслом тектоники — темнее сливы,
вот островок-Авессалом запутанный, проходит слева

— на мокром плоском животе, несомая тремя китами
в освободительной воде...
Вдруг с берега доносит: Mommy, Look! Look! Животное — смотри! —
who is that animal?!! — Ребёнок, конечно, прав. С тобой внутри
меж водорослевых гребёнок, и брошенная в воду горсть,
закат — как медные монеты.
Как жаль теперь любой, не здесь, с тобою прожитой минуты.

Почти погасло... погоди.
Вот напоследок посерёдке застыло облачко одно
над отраженьем синей лодки.

Но гладь пустеет, и себя оно в ней больше не узнает,
и чем длиннее летний день, тем он быстрее улетает.

 

 

Открытые окна

С. Т.

 

Случайно проскочишь на алый, открытые окна, K-Rock
весёлый водительский ветер, водительский ветерок.

Deep Purple, Pink Floyd бывалый по гнутой, бетонной, литой.
Серёжка! Деревья — как дети на скорости алой такой.

 

 

Одно

 

Ставили шкаф темноты, свет унесли.
Воздух осенний в лёгкие вот возьми.
Думала — холодно, вышла— а там свежо
и хорошо, хорошо.

Как сошлось — на семи ветрах, четырёх китах
в до-бытии, на маминых на четырёх руках
в тёмной квартире, до четырёх-пяти.
Как сложила, так и легло. Свети,

улица, музыка, ливневы пузыри,
Мир-Проспект, мокрые пластыри-пустыри.
Ибо сквозь все слои вот оно зажглось —
чудом сердце одно нашлось.

 

 

 

 

 

 * K-Rock — радиостанция на востоке США.



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru