Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 5, 2020

№ 4, 2020

№ 3, 2020
№ 2, 2020

№  1, 2020

№ 12, 2019
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Лиля Панн

Полиграфический курьез или вопрос этики?

В тематическом номере «Знамени» (№ 11, 2014), вышедшем под девизом «Судьба и слово» (читай: судьба писателя), представлен материал как биографического, так и автобиографического характера (мемуары, эпистолярий, дневник, даже «фейсбучный роман», что бы это ни значило), а также жанры «вторичные» — критика, рецензии. Среди последних меня особо заинтересовала рецензия Мих. Ефимова под изобретательным названием «(Эвемонический Чертков»* на монографию протоиерея Георгия Ореханова «В.Г. Чертков в жизни Л.Н. Толстого», выпущенную в 2014 году издательством Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета**. С чем-то в оценке Мих. Ефимовым книги Ореханова я соглашаюсь («Ореханов хорошо знаком не только с “литературой вопроса”, но и с источниками, в том числе не опубликованными по сей день»), с чем-то нет, а что-то существенное мне представляется оставленным без внимания. Например, критик обошел молчанием использование автором в «научном издании» (гриф монографии)*** аргументов, ссылающихся на религиозные догматы как на само собой разумеющиеся истины. Так, автор, давая свою версию цепи событий, приведших к тому, что к умиравшему Толстому его ближайшее окружение не допустило (разумеется, по просьбе Л.Н., им высказанной в свое время) священника для принятия предсмертного покаяния, автор замечает, что «на чашу весов была поставлена вечная жизнь, судьба души самого писателя, и человек [Чертков], овладевший этой душой и этой жизнью, прекрасно это понимал»... Не говоря о том, что Чертков этого как раз не «понимал» — поскольку, как и Толстой, отрицал участие церкви в религиозной жизни человека — апелляция к «вечной жизни», более чем уместная в религиозных текстах, — есть нарушение научно-исследовательской корректности.

Рецензия, однако, настолько «вкусовой» жанр, что полемизировать с рецензентом продуктивнее всего, представив собственную рецензию на ту же книгу. Но, прежде чем взяться за это дело, мне необходимо уяснить одну странность в оформлении книги — Мих. Ефимов ее не касается, но умолчать о ней невозможно: здесь полиграфический курьез удивительным образом переходит чуть ли не в нравственный аспект издания. Возможно, Мих. Ефимов просто не заметил эту черту во внешности книги, я сама не сразу обратила на нее внимание — с таким напряжением следила за аргументацией автора, подводившего к постановке центрального вопроса монографии: «характер взаимодействия Л.Н. Толстого и его ближайшего ученика и последователя [Черткова], и степень влияния последнего на формирование антигосударственной и антицерковной доктрины писателя». И вдруг вижу: название книги в колонтитуле отличается от того, что на обложке (и на ее обороте в выходных данных). Вместо «В.Г. Чертков в жизни Л.Н. Толстого» 93 раза (в книге 192 страницы) повторяется: «Жестокий суд России: В.Г. Чертков в жизни Л.Н. Толстого».

Откуда взялись слова «жестокий суд России» в колонтитулах (словно таинственные, пророческие слова «мене, текел, фарес», проступившие на стене пиршественной залы Валтасара...)?! Должно быть, из статьи Василия Розанова («Новое Время», 1910), отрывком из которой открывает Ореханов свою книгу: «Толстой буквально находится “в руках” Черткова: ограниченного и фанатичного своего “поклонника”, который запечатал вечною печатью волнующийся и вечно растущий, вечно менявшийся мир дум и чувств Толстого, мир его настроений. Он запретил ему, поклонением и “преданностью”, выход из такой-то фазы, в которой застал Толстого и которая его (Черткова) пленила; и буквально задушил Толстого мыслями Толстого же. Толстой оттого и менялся, что мысль его была всегда слишком специфична и несколько одностороння: «перемены» были благом в нем, даже способствовавшим его здоровью. То земледелец, то учитель, то семьянин, то аскет — он был велик как «сумма этого всего», велик, и счастлив, и здоров. Он буквально «захворал» около Черткова, когда тот до земли поклонился ему и, поднявшись всей огромной и тяжелой фигурой, произнес «над ним» мертвым голосом: «Credo: теперь — ни шагу далее и в сторону». Роль его протестантского или духоборческого «духовника» — буквально как от. Матвея в православии. То же давление, то же сужение горизонта, та же толчея в небольшом круге формул, тезисов. Есть яды интеллекта, как яды тела. В религии их очень много, еще более в сектах и в сектантстве. Есть яды, поднимающие температуру и понижающие ее. Яд Черт-кова, venenum Chertkowi, понизил t? Толстого до опасных 35 град., задержал живой «птичий» пульс его и вообще превратил или усиливался все время превратить льва в «земноводное». Россия не скажет ему “спасибо” и в свое время произнесет над ним жестокий суд».

(Курсив восстанавливает не процитированный Орехановым текст. Полезно иметь в виду, что этой статьей, написанной, когда Толстой еще был жив, Розанов, беспокоясь о самочувствии Л.Н., хотел разогнать скопление людей, родных и друзей, вокруг умиравшего; это ясно из первой, здесь не приведенной, купюры в его статье, — отсюда «медицинская» окраска текста.)

Умел пригвоздить Василий Васильевич Розанов! Его экстатическое мышление поднимало розановскую публицистику, как отмечали с восторгом еще его современники, на уровень высокохудожественной литературы. Опираться на нее в полемике можно, но — осторожно. С какой убежденностью Ореханов ни принимал бы справедливость розановского «суда», вне стилистически и семантически неповторимого текста Розанова целиком, фраза «жестокий суд России» в новом контексте слишком нагружена агрессивным чувством при сомнительном смысле, чтобы читатель, чьи глаза наталкиваются на эти грозные слова через страницу, мог не испытывать настороженности при навязывании ему авторских эмоций в неположенном месте — ибо так воспринимается это полиграфическое своеволие.

Хочешь, чтобы читатель, каждый раз переворачивая страницу, испытывал благоговейный трепет в присутствии «жестокого суда России», а не воспринимал бы эту фразу как своего рода нервный тик автора, выводи ее, как положено, на обложку и не вынуждай читателя отвлекаться на скучные размышления о стандартах книгоиздания, а то и о стандартах обращения писателя с читателем.

Так ведь автор уже выводил свой «жестокий суд России» на обложку! Да-да, еще в 2009 году, в преддверии 100-летней годовщины смерти Толстого, книга Ореханова «Жестокий суд России: В.Г. Чертков в жизни Л.Н. Толстого», вышла тиражом 500 экз., и колонтитулы на левых страницах безукоризненно соответствовали обложке. А слова «жестокий суд России» были набраны на обложке вертикально, во весь ее размер. И вышли рецензии, одна из которых (НЛО, 2010, № 12) — авторитетного литературоведа В.А. Кошелева — резко возразила идее «суда»: «В то время как весь цивилизованный мир сейчас начинает осознавать величие принципа толерантности, терпимости, умения жить рядом с “чужими”, принимая их право мыслить по-своему, православный священник все еще призывает судить, забывая призыв Христа из Нагорной проповеди — призыв, так привлекавший Льва Толстого: “Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы, какою мерою мерите, такою и вам будут мерить” (Мф. 7: 1–2)».

Должна сказать, что здесь я не разделяю полностью пафос глубокоуважаемого мной В.А. Кошелева, притом что его критика тех или иных подходов Ореханова к решению заявленной проблемы мне представляется верной. Но «судить», то есть высказывать свое нелицеприятное мнение (Толстой, как известно, «суду» в Нагорной проповеди навязывал в первую очередь юридическую семантику) — можно и нужно; сам Толстой только и делал что судил. Так что Ореханов имеет полное право судить, от имени исследователя-историка — а вот от имени ли еще и России, это не настолько очевидно, чтобы провозглашать ее «суд» уже на обложке книги.

Что-то непредвиденное Орехановым случилось, должно быть, после выхода его книги, коли уже в следующем году (2010) книга была переиздана в новой обложке, без всякого «суда» на ней. Просто: «В.Г. Чертков в жизни Л.Н. Толстого». Может быть, автор увидел, что на прилавках книга со словами «жестокий суд России» выглядит как-то дешево, то есть простовато для культурного читателя. Зазывает с прямолинейностью листовки. Такое бывает: в голове и в компьютере одно, а в «резком, беспощадном свете дня» все это выглядит иначе. Как театр начинается с вешалки, так книга — с обложки: не исключено, что подобное соображение побудило автора убрать прокурорский тон в первоначальном названии книги.

Тон этот, однако, был сохранен в тех же колонтитулах! Второе издание, за вычетом обложки, вышло без единой поправки, даже опечатки в цитате из Розанова («находился “в руках” Черткова» вместо «находится “в руках” Черткова», «запечатлел вечною печатью» вместо «запечатал вечною печатью»), не были выправлены. И — никаких разъяснений, почему колонтитулы не соответствуют названию книги.

Разумеется, при переиздании автор имеет полное право изменить название своего произведения, не объясняясь с читателем, но когда старое, «прокурорское» название по-прежнему присутствует в колонтитулах книги, вызывая у читателя подозрение в дурных намерениях автора — давить на читателей «судом России», — тогда объяснения его с читателем требует этика. Хотя бы потому, что в этой книге вопросы нравственности обсуждаются не в последнюю очередь.

И вот четыре года спустя выходит еще одно издание — то, о котором речь шла первоначально. Опять с новой обложкой, где во весь ее размер красуется чудный портрет Толстого (а есть ли у него не чудные?), и рядом прилепилась махонькая фотография Л.Н. вдвоем с Чертковым, лица коего не разглядеть, — таков ракурс и так мало изображение. Расположившийся за спиной Толстого на диване в его яснополянском кабинете, безликий Чертков, весь в черном, ведет к мысли о «темной личности» ближайшего друга в жизни Толстого, но претензий к оформлению обложки быть не должно, поскольку дизайн согласуется с нарративом Ореханова, с его «судом» исследователя-историка, на который, повторю, он имеет полное право. Если бы, конечно, он не провозглашал его еще и от имени России, а он провозглашает: опять «жестокий суд России» венчает в колонтитуле каждую левую страницу. И еще есть одно расхождение колонтитула с обложкой: в соответствии с саном, в который автор был возведен в 2013 году, он указан как «Протоиерей Георгий Ореханов» вместо «Священник Георгий Ореханов» в первых двух изданиях. Но в колонтитулах внутри книги «Священник» (в сокращении «Свящ.») сохранен.

И тогда становится очевидным, что начиная с первого издания для текста книги использовался три раза первоначальный компьютерный набор. Неочевидно — каковы мотивы: чисто экономические (зачем тратить деньги и время? стоит ли суетиться из-за каких-то там колонтитулов?) или идеологические (напоминать и напоминать читающему, что роль Черткова «в формировании антигосударственной и антицерковной доктрины» Толстого заслуживает «жестокого суда России»). Загадка, но разгадка не нужна (и так, и этак скверно), а нужно еще одно — да, четвертое! — издание, с выправленными колонтитулами (и заодно опечатками).

А цитату из Розанова убирать не нужно. Напротив, можно и расширить, чтобы проникнуть глубже в его претензии Черткову. И увидеть, насколько они состоятельны, превратился ли автор «Смерти Ивана Ильича», «Крейцеровой сонаты», «Хозяина и работника», «Отца Сергия», «Власти тьмы», «Воскресения», «Хаджи-Мурата» в «земноводное» или оставался «львом» до последних своих дней.

 

 

* Эвдемония — процветание, счастье (греч.).

** Тема монографии с некоторых пор меня весьма занимает, чего не могут скрыть мои публикации, в той или иной степени связанные с сюжетом взаимоотношений Толстого и Черткова («Хроника дружбы» // Новый мир, № 10, 2004; «От арзамасского ужаса к астаповскому “ничего!”» // Нева, № 8, 2010).

*** В аннотации указано, что книга адресована всем исследователям творчества Л.Н. Толстого, а также аспирантам и студентам старших курсов высших учебных заведений, специализирующихся по направлениям «теология», «религиоведение», «история культуры».

 

 

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru