Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 5, 2020

№ 4, 2020

№ 3, 2020
№ 2, 2020

№  1, 2020

№ 12, 2019
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Константин Кравцов

Прожектор теплохода

Об авторе | Константин Павлович Кравцов родился 5 декабря 1963 года в Салехарде

Об авторе | Константин Павлович Кравцов родился 5 декабря 1963 года в Салехарде. Учился в художественном училище в Нижнем Тагиле (отделение прикладного искусства), отслужил два года в армии. Работал в Салехарде на радио. В 1994 году закончил Лит-институт. Преподавал в школах и духовном училище Ярославля. С 1992 по 2004 год служил в церквях Ярославля, в настоящее время — священник в Москве. Константин Кравцов публиковался в «Знамени» с подборкой стихов «Салехард» в № 4 2006 года, а в № 10 2009 года в «Знамени» вышла публикация «Рождение воздуха».

 

 

 

Екклесиаст

 

Посёлок, косолапый от ветров,
Гостиница с десятком номеров,
И школьница маячит на причале —
Сюжет, как рифма «дали» и «печали»,
Тосклив, но всё сказал Екклесиаст
О
новизне и что она нам даст?

 

Грустить о том о сём, крутить педали,
Грызть яблоки и лаек целовать,
Ресницы подводить, жить на Ямале,
И плыть, и никуда не уплывать,
Гадать, была права ли, не права ли,
На танцах отказав призывнику.

 

По сходням каблучки её стучали,
И помню Обь, острожную тоску
И
стынь закатов, строгих, как скрижали,
Листок и вкось бегущую строку,
Село, где теплоход последний ждали,
Как ждут последний праздник на веку,
Но молоком затягивало дали
И зренье привыкало к молоку.

 

И цвёл миндаль. В ночи белел миндаль и
П
розяб напрасно, надо полагать,
Но драгоценны мелкие детали:

Та, под дождём струящаяся гать

И снег в луче, прожектор теплохода

Конвойные и те, кого везли

Куда-то сквозь туман, где ни земли,

Ни звёзд над ней, и жаль того урода.

 

Песок, сырые доски-горбыли,
И кто в глазах удержит эту воду?
Опомнишься — ан некого винить.
Снег обещает вечную свободу,
Но ничего не может изменить.

 

 

Слегка подмороженная акварель

 

По вишнёвым верхушкам пихт
И
малиновым думам крыш
Утро закралось в вечер
Улица смотрит глазами дощатых

Автобусных остановок

Одиночество белой ночи
В
сердце закутавшись спит новоселье
И видит во сне горностаев

Прутья ив

Отражения ломкие их

Солнце забыло дорогу за горизонт
П
ишет письма
Водой ясновидящей на песке

Ждёт голубиной почты

Пристань и облака-летописцы
Плетенье словес бессловесные письмена
Бессонного света и сваи лачуг
У
вязли навек

В его золотом помоле

Заря начинается с вечера
И
до восхода стынет заря
Болезненная и пронзительно нежная
Как акварель

Снов новобранца

 

 

Arspoetika

 

Весна лупила в тулумбас — трамвайный бубен
Н
а кольцевой под окнами общаги
Залётных тюбиков, мазилок, богомазов
И циркулей, как называли мы
Дизайнеров; капель и воробьи,
Вместо которых в замогильном Салехарде
Порхают пуночки, порхают и молчат.

 

Весна бела как куропатка в тех широтах
И
ли полярная сова: молчит и смотрит
В льняную синь полутатарский городок —
В сырую, бледную, как немочь, синеву.

 

Печь растопив в пургу июньской ночью,
Там хорошо читать Аполлинера,
А вот Рубцова — там и так сплошной Рубцов.
И не дома, скорее — домовины.

 

Зато по осени бескрайние помойки
В
ромашках сплошь, и те колышутся под ветром;

Сентябрь — и всё в снегу, он сходит в мае,
А мая не бывает вообще
Н
а родине моей. И догадало ж
Меня с моим умом-то и талантом…

 

Тагил! И тщился я безудержность весны
З
апечатлеть, и «голубиных радуг пух»
Меж строчек вился. Лорка? Дилан Томас?
Крылатые деревья в птичьем гвалте,
Улитка-церковь и вихры, октябрьский ветер
Н
ет, это было позже, а тогда
Открылось что-то в сказках Оскара Уайльда
И рифмовался с апельсином клавесин.

 

А в восемнадцать я ушёл в солдаты
(Точнее, не ушёл, а был забрит),
И мне с тех пор всё чаще снится Север,
Где пил когда-то красное вино.

 

«Баллада Редингской тюрьмы» и «De profundis»
Да вранограй над берегом Полуя,
Сны мерзлоты, что там ворочает домами
К
ак пьяный деревянным языком:
Чуть свет стучится, спрашивает, нет ли
Одеколона, земляки, и всюду Север
Шаламовский, но лиственница, но
Верлен, чёрт побери, с лицом ямщицким —
Косматый фавн, его дорога в рай!..

 

Берёзки льются дымом сигаретным —
Кривым и талым, блёклым, как они.

 

Где клавесин? Где лютня? Не слыхать их.
Но видишь арфу в северной берёзке,
Её изгиб. А струны — тот, кто слышит,
Услышит и без них твою музыку.

 

Изгиб, излом и красное вино
Меланхоличного забывшегося солнца —
Чернила красные для бесконечных писем
Бог весть кому, быть может, и тебе.

 

 

Из ямальского цикла

 

Кто ты, восходящая от пустыни

словно столбы дыма

Песня песней

 

1. Сплошных небес замёрзшая вода,
Окно перекосясь от мерзлоты
У
шло в себя в немое никуда
И провода белее чем бинты

 

Рассветом полыньи заволокло
С
вело все краски в льдистые сады
И солнце как забытое весло
Торчит во льдах, не ведая беды
А впрочем всё на свете — не беда

 

Сугробы крыш, их белые горбы
И
ты, вдруг залетевшая сюда…
Дымы твои прозрачны и слабы,
Соломенная сонная вода

 

Оперены деревья и столбы
Н
о нет, не улететь им никуда —
Им пить как нам, окраин мерзлоту

 

Лишь слабая больная бирюза
Наскальные рисунки на свету

 

И всюду льются детские глаза
С
квозь перья птиц замёрзших на лету

 

2. Их тропы в наших снах, твой самолёт,
А шли они куда после забоя,
Куда брели? И кто их проведёт
С
квозь краснотала золото слепое
На пажити, где ягель словно мёд
И волен каждый пить его с любою?

 

Последней ты садишься в самолёт,
Олени ищут землю под собою,
Огнём богоявления плывёт
Олений взгляд, струящийся сквозь лёд, —
Закат над тундрой бледно-голубою…

 

 

В Свиблово, на Ивовой улице

 

Намёк на сад — скользящая с волос
Вода — твой сонный двор глядит, как пёс,
А ты — ты с кем и где? Скажи, ведь есть
Т
ам телефон?

…Не жду и слёз не лью,
Лишь тюкает и тюкает о жесть:
Люб-лю! люб-лю! люб-лю!
Люб-лю! люб-лю!

 

 

Умозрение в красках

 

Прозябнуть-процвести, плывя на сваях
Бараков детских — мокрых стойбищ крика,
Смотреть, как краски зиждутся, истаяв
Д
о костной ткани содранного лика,
И ягелем горит изнанка слога.

 

Юродива и облокопрогонна,
Святоприимна, выспрення, убога,
Теперь жалка, ты всё равно — икона.

 

Тряпичной куклой вмёрзшее страданье
В
ербует крестной славы очевидца,
В квадрате чёрном дышит иорданью
И светом, яко ризой, облачится.

 

 

Звёзды восьмидесятых

 

Звезда заветная да остов колокольни
В
Тюмени где-нибудь, ямщик в степи да сны
Про берег Дона, ветку клёна, и на кой мне …


Вот Салехард, вот блудные сыны…

И дочери, луна над маслобойней,
Звезда Полынь, планета Колыма,
Людмила, беззаконная комета,
И лето на дворе — Господне лето,
И тьма по всей земле — Господня тьма.

 

 

Блогосфера

 

То рыбка золотая, рыба в кляре,
Пузырики пускает, пузырьки
В
садках епархиальных канцелярий,
То вырванные с корнем позвонки
Блеснут, и зря их вырвали, не зря ли…

 

Поговори со мной о ерунде:
О воробьях — две штуки за ассарий
О вкривь и вкось пошедшей борозде,
Поговори со мной о всякой твари,
Былинке той в светящейся слюде.

 

Придёт в ночи какой-нибудь аграрий,
Посеет плевелы, но кто, когда и где
У
своил лучше лузеров и парий
Твой мастер-класс хожденья по воде?

 

 

Свещница

 

Луч в переполненной свещнице леса
Рифма случайная — и воцарится
Нищенство ночи, как было в начале
Тундравода неусыпная птица

 

 

* * *

 

Эти ветки и синь, золотые ободья, полозья,
Это утро — замёрзший светильник ночного дождя,
И не всё ли равно нам, куда уходить, уходя,
Если в строки легли этот двор, эти осень и озимь,
Высота, синева ледяная ея?

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru