Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Лев Усыскин

Поп Гапон, которого мы потеряли

Валерий Шубинский. Гапон. — М.: Молодая гвардия (ЖЗЛ), 2014.

 

Валерий Шубинский написал биографию отца Георгия Гапона — того самого попа Гапона, героя «Кровавого воскресенья», человека, который 9 января 1905 года вывел десятки, а то и сотни тысяч петербургских рабочих под пули правительственных войск.

Шубинский — не новичок в биографическом жанре, однако прежде его интересовали главным образом деятели русской литературной жизни — от Ломоносова до Хармса и Ходасевича. Георгия Аполлоновича Гапона к таковым отнести сложно — хотя, рассуждая формально, и он вполне может быть причислен к писателям: не только как автор написанных летом 1905 года воспоминаний, но и, главным образом, как актуальный публицист, проповедник в прямом и косвенном смысле этого слова. (Ведь считаем же мы несомненным писателем протопопа Аввакума!) Само собой, Шубинский не отказывает себе в литературном анализе этой публицистики, однако едва ли именно в нем состоял главный авторский интерес к работе. Тогда в чем же?

Отложим в сторону и версию «разоблачения мифа» — хотя наши среднестатистиче-ские представления о 9 января и его вожде, восходящие едва ли не к сталинскому «Краткому курсу истории ВКП(б)», и впрямь крайне далеки от исторической реальности. Где-то в отрихтованном школой подсознании сидит расплывшаяся чернильная наколка: Гапон был агентом «охранки», подчиненным полковника Зубатова, вся воскресная акция была заранее продуманной властями (?) провокацией, решение стрелять на поражение принималось властями же осознанно и т.д. Все это, разумеется, было не так: сотрудничество с Зубатовым у Гапона было далеко в прошлом, шествие с подачей петиции царю не было ни с кем согласовано и являлось его собственной инициативой, а стрельба на поражение при разгоне столь масштабной несанкционированной демонстрации (точнее — нескольких одновременных демонстраций) была практически неизбежной и без высокого приказа — в ту эпоху, когда для подобной цели привлекались обычные воин-ские подразделения, а не специально обученные и экипированные полицейские отряды.

Сама по себе борьба с расхожими заблуждениями едва ли вдохновляла автора книги, но от нее уже не так сложно перекинуть ментальный мост к более сложным и содержательным вещам. Взять хотя бы то же 9 января. Рабочие, как мы знали даже и раньше, шли к царю с петицией, а вовсе не свергать самодержавие. Царя, как мы, опять-таки, знали, в городе при этом не было — опасаясь за свою безопасность, он отъехал в Царское Село. Шубинский уточняет, что поводом для испуга стала ошибка какого-то артиллериста, выстрелившего боевым вместо холостого в ходе салюта, сопровождавшего царское Водосвятие. Но это не так и важно — важно качество личности Николая Второго, загодя получившего информацию о готовящемся шествии и не нашедшего ничего лучше, чем устраниться, доверив решение проблемы плохо скоординированным военно-полицей-ским функционерам. Был ли у последнего русского императора иной выход? Мог ли он взять ситуацию под контроль без кровавых издержек и крушения остатков самодержавного авторитета? Автор книги намекает, что да, мог, но для этого надо было не прятаться в Царском, а выйти к людям, и, как знать, возможно, даже обратить происходящее себе на пользу. В плюс, а не в минус. Но для такого надо было быть иным человеком, другого масштаба — Шубинский приводит в пример Николая Первого, лично вышедшего к толпе на Сенной в ходе холерного бунта 1831 года. Хочется добавить к этому еще и пример более ранний — выход восемнадцатилетнего царя Алексея Михайловича к толпе участников так называемого «Соляного бунта» 1648 года. Говоря сегодняшним языком, 9 января Николай Второй имел сказочный шанс обрести дополнительную легитимность, однако в итоге вместо этого растерял половину той, что была. Он и далее продолжил в том же духе: через десять дней после расстрела состоялась встреча императора с какими-то случайными «представителями» рабочих, которым в режиме монолога царь зачитал по бумажке пустопорожний текст с такими, например, перлами: «Что вы будете делать со свободным временем, если вы будете работать не более 8 часов? Я, царь, работаю сам по 9 часов в день, и моя работа напряженнее, ибо вы работаете для себя только, а я работаю для вас всех. Если у вас будет свободное время, то будете заниматься политикой; но этого я не потерплю. Ваша единственная цель — ваша работа»…

В общем, едва ли что-то могло спасти этого человека, Николая Романова, похороненного ныне в Екатерининском приделе Петропавловского собора (а не в Великокняжеской усыпальнице, как пишет Шубинский). Но вот могло ли что-то спасти Россию, двигавшуюся вместе со своим императором навстречу гибели? Кажется, именно этот вопрос довлеет автору, и ответить на него он может лишь общей картиной той жизни и тех событий.

Вот, скажем, упомянутый рабочий досуг — само наличие которого столь не нравилось царю. Право, людям было куда употребить его и без деструктивных занятий: общественная карьера Гапона — лучшее тому доказательство. Ведь Георгий обрел известность и влияние именно как профсоюзный вождь, причем созданная им организация была профсоюзом скорее в советском, нежели в западноевропейском смысле — по крайней мере, первоначально она не столько боролась за экономические права своих членов, сколько занималась всяческими культурно-просветительскими проектами: рабочими чайными, лекциями, музыкальными и танцевальными вечерами, библиотеками, помощью нуждающимся и т.д. В кратчайшие сроки такая активность создала организации популярность: люди шли, люди жертвовали деньги, активно сотрудничали на безвозмездных началах, уважали и слушались своих лидеров. Вообще, сравнивая рассказ об этой активности с наблюдаемой сегодня всеобщей апатией, поневоле проникаешься странным чувством. С одной стороны, налицо необычайная густота, отзывчивость, готовность к самоорганизации тогдашнего городского пролетариата — без всяких интернетов и телевидений рабочие оперативно получают необходимую информацию и тут же активно вступают в дело: участвуют в мероприятиях, делают денежные взносы, тратят свое время, договариваются друг с другом. Меньше чем за два года строивший свою организацию с нуля Гапон оказывается во главе сотни тысяч человек и более — в то время как другие сотни тысяч так же пристально следят за его действиями, готовые оказать поддержку в решительных обстоятельствах. Под стать народу и его вожди по любую сторону противостояния — разных убеждений и моральных качеств, они, однако, несравнимо ярче нынешних руководящих пиджаков. При этом тогдашние люди выглядят много более контактными, нежели нынешние: они легко вступают в коммуникации с другими, даже из весьма отдаленных социальных страт, их разветвленные семьи еще более облегчают такое социальное взаимопроникновение…

Все это в общем подтверждает давно известное — Россия рубежа XIX–XX веков несла в себе огромный запас потенциальной энергии, заключенной в амбициях, широко разлитых среди самых разных групп ее населения и подкрепленных значительным культурным фундаментом. Весь вопрос состоял в том, как именно эта потенциальная энергия амбиций превратится в кинетическую.

И здесь, читая книгу Шубинского, мы словно бы чувствуем между строк изумление автора. Изумление перед драмой — трагедией истинного, античного толка, когда беда приходит не из-за ошибок героя и не из-за того, что враги оказались сильнее, а как бы в силу дистиллированного Божьего промысла. Так и здесь: успех Гапона, талантливого человека, прирожденного лидера и великолепного организатора, его же и привел к гибели. Какой-то злой рок, подспудный и неумолимый порядок вещей вытолкнул Гапона из мирной созидательной деятельности, которой он и чаял себя отдать, сперва в сторону политического противостояния, а затем с неизбежностью — в область силовой нелегальной борьбы. При этом сам отец Георгий сделался сначала игрушкой, а после и жертвой людей, не выдерживавших никакого сравнения с ним по уму, развитию и дарованию. И смерть от рук соратника 28 марта 1906 года стала в его судьбе более чем закономерным финалом. Можно ли считать, что и вся страна затем повторила судьбу этого своего незаурядного сына?

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru