Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018
№ 11, 2018

№ 10, 2018

№ 9, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Станислав Секретов

Спасибо за любовь

Пошутишь на тему смерти в компании пожилых людей — мигом умолкаешь

Александр Кабаков. Старик и ангел. — М.: АСТ, 2013

 

Пошутишь на тему смерти в компании пожилых людей — мигом умолкаешь. Становится неловко: мало ли, поймут не так, загрустят, а то и обидятся на молодого нахала. Но поражаешься, услышав в ответ заливистый смех, забавную байку на ту же тему или даже длинный биографический рассказ из жизни старика-собеседника. Была молодость, была любовь. Много чего было.

Главный герой книги Александра Кабакова — старик-профессор слегка за семьдесят. Перед глазами читателя пролетает вся его жизнь. Молодость-то была, что же касается любви…

Открываем роман — принимаемся знакомиться с историей судьбы центрального персонажа. Сперва — рассказ о родителях, далее — сам главный герой Сергей Григорьевич Кузнецов: барачное детство, лесная школа, поступление на мехмат, аспирантура, увлечение КВН и прочими молодежными радостями. Сергей женится и начинает медленно стареть, читая лекции в родном вузе, занимаясь наукой, заводя интрижки с женщинами.

Уже в начале книги возникает мысль, что Кабаков отчасти повторяет сам себя — примерно по такой же схеме строится роман «Все поправимо». Неоднократные и весьма непонятные появления перед профессором странного персонажа — полковника ФСБ Михайлова — невольно заставляют вспомнить другое произведение писателя — сборник «Московские сказки». Две главы романа превращаются в современную сказку с таинственным закручивающимся шоссе и гонками на мотоциклах по вертикали власти. Полковник тем временем рассказывает Кузнецову о людях, которые должны были отдать Богу душу, но в последний момент ожили, — своего рода «возвращенцах». При виде этого словечка на ум тут же приходит прославившая Кабакова в конце восьмидесятых повесть «Невозвращенец».

Интересный ход — автор намеренно делает намеки, а то и вовсе прямо говорит о своих книгах. В «Старике и ангеле» промелькнет отсылка к роману «Последний герой», вскользь будет сказано о «красавице средних лет» Сандре Ливайн (псевдоним-мистификация Кабакова), кроме того, читатели и главный герой станут свидетелями спора двух сидящих на сосне товарищей, в которых узнают соавторов книги воспоминаний «Аксенов» Евгения Попова и самого Александра Кабакова. И писатель, встретившись на страницах собственного романа с собственным главным героем, во всем ему признается: «Я именно и есть автор всей этой херни, за которую, уверяю вас, еще получу свое со всех сторон… Я все это выдумал, как все и всегда сочинители выдумывали. Используя в качестве строительного материала свои воспоминания, в качестве каркаса — почти свою биографию, а в качестве архитектурного плана — свои представления о мире и нашей жизни».

Постоянные обращения к своим произведениям разных лет — не самоповторы, а авторская задумка. В этом плане «Старика и ангела» даже можно назвать итоговым романом, синтезировавшим основные творческие достижения Кабакова за всю его писательскую карьеру. А раз так, то неудивительно, что и сам автор становится персонажем, причем по уровню значимости таким же важным, как и полковник, жена профессора Ольга и медсестра Таня. Таня — тот самый ангел, который оказывается для старика Кузнецова спасением.

Любовь в жизни Кузнецова появилась только после семидесяти. Он ее никогда не искал, женился без любви. Затем пошла череда любовниц. Любовниц полно, а любви нет. Почему? Вопрос этот заботит Кузнецова на протяжении всей жизни. Таким образом он в большей степени не герой-искатель, а герой-мыслитель. Детство в гнилом и сыром бараке с тонкими стенами, где взрослые занимались любовью тихо, быстро и неумело, пока все спят, приводит его к выводу, «что в так называемой любви есть много барачного, гнилого, осклизлого, причем не только в физических проявлениях, но и в душевных». В конечном итоге женщин в его жизни оказалось много, но любовь пришла лишь на старости лет. Но и тут старика терзают десятки мыслей из серии «зачем я ей нужен?» и «действительно ли это любовь?». Вывести формулу любви у привыкшего все систематизировать и обобщать профессора не получается. Остается лишь лежать рядом с Таней, «глядя в небо и держась за руки — вот и все». Так и хочется добавить в финале последнюю строчку романа «Все поправимо»: «Хорошая была жизнь».

Кто такой полковник Михайлов — реальный человек, то и дело возникающий на пути Сергея Григорьевича, или эфемерное видение, вызванное инфарктом и временным пребыванием в коме? Что это за необычное шоссе, ведущее в неизвестность? И почему текст романа столь неоднороден? Реальность тесно соседствует с абсолютным вымыслом, сказка о вертикали власти переплетается с рефератом о женщинах главного героя, выливаясь во фрагмент киносценария? Ответы даст сам Александр Кабаков в «Послед-нем слове автора», размещенном в конце книги: «Все это говорится с единственной целью: убедить читателя, что здесь ничего не было написано нечаянно, по ошибке. Нет. Это я так хотел в то время, когда писал.

И постепенное, никак не объясненное превращение совершенно реалистического жизнеописания в чистую фантазию, и очевидное преувеличение. И всякие нелепицы сатирические. И гимн импотенции. И просто глупости вроде вставной пародии на боевик. И перевод абсолютно реальных людей сначала в прототипы, а потом и в протагонисты. И доморощенная мистика. И неофитская религиозность. И упоминания собственных прежних сочинений. И прямое, но неосознанное использование некогда написанного водевиля, для которого впервые придумал ангелов, летающих под видом медсестер в мужской палате интенсивной терапии. И прямые заимствования у коллег и предшественников, включая даже поэтов. И личное (а то и с приятелем) участие в тексте».

Это небольшое послесловие в некоторой мере можно считать авторской рецензией на «Старика и ангела», а также диалогом писателя со всеми, кто прочитал книгу, и, конечно же, с самим собой.

Отвечая на вопрос Майи Кучерской, Александр Кабаков назовет свое произведение «романом-дискотекой» («Ведомости» № 52 (3314) от 27.03.2013). Такое весьма оригинальное определение можно рассматривать в нескольких плоскостях. Дискотека — это постоянное движение: мигают огни, меняется музыка, меняются люди. У Кабакова внутри романа несколько раз меняются и перемешиваются жанры. Персонажи внезапно появляются и так же внезапно исчезают — их будто бы несколько раз выхватывают лучи стробоскопа. Последовательность событий в произведении тоже активно «танцует». В первой главе родители «работают» над созданием Сергея, во второй — он уже старик, вспоминающий детство, впоследствии автор решит несколько раз отклониться от основной линии повествования, чтобы ненадолго вернуться в прошлое и поделиться с читателями историями взаимоотношений с женой и любовницами профессора, приключившимися в молодости.

Имеет смысл отдельно остановиться еще на нескольких особенностях книги. Любопытными показались смелые политические метафоры. Кабаков не называет ни одного имени и ни одной партии, но все и так понятно. Системная и несистемная оппозиция, тандем байкеров Инструктора и Инспектора, выборы-назначения лидеров, шумные митинги. А некоторых людей наша большая политика настолько достала, что участвовать во всем этом решительно не хочется.

Обратим внимание и на традиционные для автора детальные описания. Вот комната родителей Сергея Григорьевича — «Супружеская полуторная кровать с шариками на гнутых спинках; плюс тещина одинарная за шаткой наследственной ширмой; плюс гардероб с тускло мерцающим в темноте зеркалом; плюс высокий резной буфет с цветными стеклышками; плюс раздвижной круглый стол под низко свешивавшейся плюшевой скатертью; плюс стулья с некогда плетеными, а теперь фанерными крашеными сиденьями; плюс узкая этажерка с техническими книгами Григория Семеновича и романами Теодора Драйзера; плюс сундук с выпуклой крышкой, всегда находившийся при Вере Петровне; плюс рогатая вешалка…». Вот развалившийся стол заседаний на кафедре уже взрослого профессора — «Столешница толщиной сантиметров в двадцать была обтянута зеленым сукном, много раз прожженным и залитым чаем, слоновые ноги стола стянуты толстыми перекладинами, но конструкция держалась вместе просто под собственным весом, а динамическая нагрузка все сдвинула, и сооружение распалось на элементарные части»… Писатель верен себе — такие подробнейшие художественные экспликации мы находим уже не в первом романе Кабакова.

Название ведомства полковника Михайлова расшифровывается не совсем привычно. Одна из предлагаемых версий — Федеральный Союз Бессмертных. Кузнецов бессмертным стал дважды — два раза его откачивали реаниматологи и возвращали на этот свет. Но хочет ли герой жить вечно? Наверное, все-таки нет. Пожить подольше рядом с ангелом-душой Таней и с обретенным наконец-то чувством любви — это да. Но бессмертие — нет уж, увольте. Задайте любому пожилому человеку подобный вопрос — получите, скорее всего, такой же ответ. Пожить еще немного, погулять на свадьбе любимых внуков, дождаться правнуков. Ну а там — и к ангелам можно.

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru