Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 7, 2019

№ 6, 2019

№ 5, 2019
№ 4, 2019

№ 3, 2019

№ 2, 2019
№ 1, 2019

№ 12, 2018

№ 11, 2018
№ 10, 2018

№ 9, 2018

№ 8, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Елена Сафронова

То ли в воздухе пахнет войной…

Олег Чухонцев

Олег Чухонцев. 37. — Киев: Laurus (Серия «Числа», вып. 5), 2013.

 

Киевское издательство «Laurus» в 2013 году основало собственную поэтическую се-рию, в которой выходили книги русских и украинских поэтов, а помимо нее вы-пускало познавательные и просветительские книги на двух языках и рекламировало их с помощью красивых глянцевых календарей. Передо мной календарь издательства «Laurus» на 2014 год. В нем представлено двенадцать книг: Алексей Толочко — «Киевская Русь и Малороссия в XIX веке», Сергей Плохий — «Козацкий миф» (на украинском языке), 7-й том текстологического исследования «Спадщина» (на украинском языке), Петро Мидянка — «40 сонетов и гербарий» (на украинском языке), А.Г. Бильжо — «Пять моих классиков», Роман Кофман — «100 ненужных советов молодым дирижерам», Бахыт Кенжеев — «Странствия и 87 стихотворений», Михайло Бриних — «Шедевры украинской литературы» (на украин-ском языке), Лев Рубинштейн — «Сонет 66», Александр Ирванец — «Вибране за 33 роки» (на украинском языке), Алексей Миллер — «Украинский вопрос в Российской империи». Как видим, политологические, исторические, культурологические исследования, касающиеся национального и культурного самоопределения Украины, издавались вместе с поэтическими сборниками, не являясь еще неким фетишем или «знаменем». Издатели позволяли себе «шутки» над собственной продукцией — эти, без сомнения, важные и умные книги на фотографиях в календаре читали очаровательные полуодетые модели. Видимо, издательская команда, выдвинувшая эту идею (имена сотрудников, подготовивших фотосессию, и моделей перечислены на первой странице календаря), сделала ставку на неожиданное и потому завлекательное противоречие — в традициях гламурной ре-кламы представляются серьезные книги. На мой взгляд, расчет небезупречный, так как два основных «мотива» этой фотосессии, эротический и интеллектуальный, несколько «гасят» друг друга. Однако важен сам факт, что год назад в Украине насущной задачей было издание поэзии и ее продвижение к читателю. Можно ли сегодня говорить о том же самом?..

Конечно, хочется, чтобы продолжалась поэтическая серия издательства «Laurus» «Числа» — на двух языках, с выходными данными по-русски и по-украински, и чтобы их читали по обе стороны границы. Кстати, изначально серия «Числа» задумывалась как парная, симметричная — в ней издавались одновременно один русский и один украин-ский поэт. А сутью серии было создание «визитных карточек» поэтов в виде «небольших и концептуальных сборников». Заявленные «Числа» либо фигурируют в заглавии книги, либо отражают количество стихотворений в ней.

В календаре книгой стихов Олега Чухонцева «37» знаменовался апрель. В ней тридцать семь стихотворений разных лет. Это пятый выпуск поэтической серии «Числа». По данным сайта издательства, серия на сборнике Чухонцева не остановилась — за ней по-следовала книга Сергея Жадана «30 доказательств существования Бога…» на украин-ском языке и «3 книги» Тимура Кибирова на русском. Быть может, если продолжается издание поэзии, мир на Украине победит войну?..

Что греха таить, сейчас украинское издание стихотворений Олега Григорьевича Чухонцева читается через призму войны — или, напротив, она составлена так, что стихи, явственно апеллирующие к противоборству войны и мира, бросаются в глаза? Возможно, объективные процессы отразились на божественном субъекте поэзии?

Составитель всех сборников в серии «Числа» — Инна Булкина, ее перу принадлежат предисловия или послесловия к изданиям. Предисловие к сборнику «37» называется «Все реки текут» и представляет собой краткое, но емкое описание творческого пути поэта, библиографию его изданий и анализ характерных особенностей поэтики Чухонцева. По мнению Инны Булкиной, «Чухонцев — один из редких сегодня, если не единственный в своем роде, поэт «большого фрагмента», или, если угодно, поэт «эпического темперамента». В его стихе есть повествовательная энергия и некая строфическая идея, без которой не бывает поэмы…». Эти наблюдения отчасти почерпнуты составителем из автор-ского предисловия к сборнику «21 случай повествовательной речи», то есть Олег Чухонцев и сам не спорит с «эпичностью» своего поэтического слова. А каковы две главные составляющие любого эпоса в стадии «героев»? Странствие и война. И мы приходим к закономерности поиска в книге «37» мотивов странствия и войны — не столько актуализированных, сколько основополагающих для этого поэта. Хотя иные фразы Олега Чухонцева сегодня предстают трагическими предвидениями:

 

II

 

…огненный взмоет петух на Днестре и безглавый
летит за Кодор,
алым Кавказ окропится, и белая крыша поедет
с Памира,
вставит макаров в обойму словцо, и калашников
дернет затвор,
щелк — и весь разговор.

III

 

Дребезг стекол оконных,
в стакане вызванивание морзянки,
разбитый асфальт мостовых, и обок дрожащие
высадки тощие,
и чад солидоловый, мозг разъедающий, и настроение то еще
О
, переведи этот дым и скрежет, японский бог,
эти танки
во что-то стоящее.

(«Три наброска»)

 

О том, что война и даже готовность к ней, особенно назойливо демонстрируемая, не является для поэта «чем-то стоящим», он откровенно говорит в стихотворении «Репетиция парада» (о параде на Красной площади перед вторжением советских войск в Чехословакию), по концентрации художественной и мыслительной энергии похожем на поэму — что в принципе свойственно слову Чухонцева:

 

Кто играет тобой, современный разбой?
Неужели один только Страх?
Или местью веков и холуй, и герой
перемелются в пушечном фарше?
Не на Страшный ли суд все идут и идут
тягачи и орудья в чехлах?
……………………………………………
Нет ни лиц, ни имен. Где друзья? Где враги?
С кем ты сам, соглядатай ночной?
………………………………………
То ли сердце стучит, то ли ветер горчит,
то ли в воздухе пахнет войной.
……………………………………………..
Я люблю свою родину, но только так,
как безрукий слепой инвалид.
О родная страна, твоя слава темна!
Дай хоть слово сказать человечье.
…………………………………………..
Что от бранных щедрот до потомства дойдет?
Неужели один только Стыд?

 

Прямо говоря, такие взгляды сегодня в России не считаются популярными и одобряемыми обществом — хотя что именно одобряет общество и насколько единодушно, выводы делать сложно. Большинство, как правило, молчит, говорят единицы, над чем сыронизировал Олег Чухонцев в стихотворении-поэме (опять же) «Общее фото. Мнемоническое»:

 

…был нам Мухин за капитана: — наверх вы, товарищи, —
и зал резонировал его дисканту, целый зал,
а мы вслед за ним умирали в бою и пели:
— врагу не сдается наш гордый «Варяг», — все как один…
сдались, конечно…

 

Ибо мир прекрасен в его многообразии, а люди — в исполнении каждый своего предназначения. К этой философской максиме поэт приходит в стихотворении с философ-ским же названием «Двойник» — о встрече в некоем южном городе с чистильщиком обуви, настолько похожим на Сталина, что автор «дарует» ему мысли вождя: «…приказать / Лаврентию представить докладную / о языке Марр против Маркса / вырвать кого-чего кому-чему плевать / на хачапури главное цицматы…». Из жутковатой встречи, грозившей гротескным искажением реальности, следует единственный логический вывод:

 

Я должен быть лирическим поэтом,
а чистильщик пусть драит башмаки
или сдирает кожу с мирных граждан,
а двое любят. Каждому свое!

 

Это уже почти что из области практической психологии — мир таков, каким ты хочешь его видеть. Хотя, разумеется, было бы ошибкой, даже комической, воспринимать поэзию как «урок жизни». Она даже не «урок мировоззрения», ибо вообще не урок. В поэзии — по крайней мере качественной — не может быть никакой дидактики, назидания. Поэт несет личную сакральную ответственность за каждое свое слово. Кто хочет (или кто готов) — ему внимает. Иначе можно договориться до того, что темы странствия и войны есть руководство к действию…

«Странствие» у Олега Чухонцева представлено более «размыто», нежели война, и не всегда так буквально. Хотя есть и прямые высказывания на эту тему: стихотворение «Надпись на книге «Пробегающий пейзаж» с эпиграфом из собственного творчества образца 1958 года: «Поезд катится, катится / с ветерком, с ветерком…»:

 

Воздух восторга и скорости,
зайцем ли едешь на поезде,
в поезде дальнего следования,
и — предъявите билет!
Где корешки, где попутчики?
Поиспарились голубчики.
Где она, точка последняя,
вспять отшатнувшийся свет?

 

«Странствие» — это и объемное, как диорама, стихотворение «Закрытие сезона», одно из замыкающих книгу, где писательский дом творчества в Коктебеле предстает какой-то мифологической территорией:

 

Хрен разберешь, шо це за краина, что это за страна.
………………………………………………………..
Все здесь смешалось, греки и скифы, восток и запад — дуга
меркнет по горизонту, и скоро море сольется с сушей…

 

Порой нужна фантазия, чтобы понять: «странствие» Чухонцева бывает и мысленным — в глубь памяти, например, как в вышепроцитированном стихотворении «Мнемоническое», или как в «родственном» ему стихотворении «К небывшему» — то ли воспоминании, то ли мечте о юношеской любви; или в маленькой поэме «А березова кукушечка зимой не куковат», где, напротив, речь идет о смерти. Или — в идеальный мир крупнейших поэтов минувшего, где его собеседниками становятся Дельвиг или Батюшков. Или в загробное пространство — от того, как буднично и вместе с тем страстно поэт описывает встречу с умершими родными в стихотворении «…и дверь впотьмах привычную толкнул», мурашки бегут по спине, но каждому слову веришь. Наконец, «сторона», куда приводит пилигрима Чухонцева его неизбывное странствие — это метафизическое пространство веры:

 

Ах, не этой земли я окаянной,
не из этой юдоли басурманской,
а из той я стороны палестинской,
из нечаемой стороны херувимской.
……………………………………….
Есть на белой горе белый город,
окруженный раскаленными песками.
Есть в том городе храм золотоглавый,
а внутри прохладная пещера.

 

Я пойду туда, неслух, повиниться…

 

О духовных стихах Олега Чухонцева Инна Булкина пишет: «И уж если все реки «пошли в Иордан», то и слагатели духовных стихов звались на Руси «каликами перехожими», потому что ходили в Святую Землю». Можно долго полемизировать, где именно располагается «Святая Земля» на карте поэтического мира Олега Чухонцева. Но, по-моему, это достаточно просто: она там, где говорят на языке поэзии, не деля его на языки наций.

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru