Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Алина Гаппасова

Это сказал поэт

Д.А. Пригов. Монады. Собрание сочинений в 5-ти томах. Т. 1. — М.: Новое литературное обозрение, 2013.

 

«Новое литературное обозрение» взялось издать «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова, как заявлено — в пяти томах. «Монады» — первый том, и весьма внушительный: фрагменты росписи Сикстинской капеллы на обложке, серьезная вступительная статья на сорок страниц и, помимо стихотворений, эссе и пьеса, которую автор называет не совсем пьеса, и роман «Катя Китайская».

Книга имеет подзаголовок — «Как-бы-искренность» — что, в общем-то, и характеризует содержание. Пригов объяснил такой выбор понятия в Предуведомлении к текстам «Новая искренность» — и объяснил, видимо, очень неплохо, потому что если задаться целью разобраться что к чему, и что эта искренность собой представляет, то окажется, что приговское предуведомление цитируется в каждой второй статье на эту тему. Так что, Дмитрию Александровичу как очень уважаемому автору можно в таких вопросах доверять.

О понятии монады и о том, что имел в виду Пригов, когда называл так свои тексты, и почему такое название заслужил целый том, рассказывает Марк Липовецкий во вступительной статье, которая так и называется — «Практическая «монадология» Пригова». Здесь не обошлось без имен Славоя Жижека, Жиля Делеза, ну и Лейбница, конечно, хотя не уверена, что такое внимание к категории монады что-то решает в понимании поэзии Пригова. Статья — о превращении литературы в перфоманс, о мотивах и приемах концептуального творчества, для разъяснения которого привлекаются французские антропологи и постструктуралисты, отчего даже простые суждения становятся сложными и облекаются в какую-то уж слишком изощренную форму, что явно никак не способствует подготовке к подобной поэзии, да и не очень-то эта подготовка нужна. Думаю, что скорее надо воспринимать эти стихотворения моментально — по первой ассоциации, по первому ощущению, которые наверняка будут верны, в отличие от тех, которые возникнут после уже имеющихся суждений и ожиданий. В предуведомлении к своим «Монадам» Пригов сам дал подсказку: «Не следует воспринимать все впрямую, как сказано. Надо воспринимать, как не сказано. Да это понятно и любому непросвещенному». То, что не сказано, — это и есть реакция, продолжение, которое родится в голове у того, кто читает и воспринимает приговскую поэзию. Оно будет неслучайным и наверняка безошибочным, ему как раз и следует довериться.

Открывать книгу, по-моему, можно в любом случайном месте и начинать читать откуда вздумается. И лучше читать понемногу. Что вам может попасться:

 

Я шел, огромный бык с рогами
Навстречу двигался угрюм
За ним вздымался черный камень
В глазах его светился ум
И было нам не разойтись
Я безнадежно глянул ввысь
Там было написано:
Все будет нормально

 

Или:

 

Как-то во сне я убил человека.
Он жалобно стонал.
Я ему сказал: Молчи, ты мертв! —
Докажи! — отвечал он.
Только теперь я понял, что это было обращено на меня — в смысле,
Докажи, что ты мертв

 

Пригов пишет про веник, про полуфабрикаты, про прогулки по Садовой, про женщину, которая пихается в метро. И в целом все кажется не очень сложным, все равно это об одном и том же — поэт и поэзия, бог, судьба, жизнь, смерть, Россия... Все эти темы проявляются в процессе наблюдений за самым непоэтическим, невозвышенным, за каждодневным окружением человека.

В трамвае настигает поэта ужас от потерянного смысла жизни (00087): «Уже потом я осознал сознаньем: / такие ценности как смысл жизни / таким вот легкомысленным созданьям / как человек, в отдельное владенье / нельзя давать».

Тонкое чутье собачьего носа наталкивает поэта на мысль о смерти (00122): «Я часто думаю: неужели / Мы все уйдем, нас не будет снаружи! / и даже мой пес нашего запаха не обнаружит».

В общем, все то, о чем поэты писали всегда: «Вот какая пора / Что пора мой друг пора».

Пушкина, Блока, Маяковского и прочих, кстати, Пригов часто вспоминает и упоминает. Есть у него даже опыт выкидывания гласных из известных стихотворений разных классиков.

Трудно цитировать коротко, потому что из стихотворения Пригова слова не выкинешь, и не выдернешь строчку, в которую бы укладывалась основная мысль.

 

Выходит слесарь в зимний двор
Глядит: а двор уже весенний
Вот так же как и он теперь —
Был школьник, а теперь он слесарь
А дальше больше — дальше смерть
А перед тем — преклонный возраст
А перед тем, а перед тем
А перед тем — как есть он слесарь

 

Чтобы проанализировать и охарактеризовать поэзию Пригова, обычно приходится говорить не по-русски, это можно заметить и во вступительной статье этого издания, да и в текстах поэта о себе: «всю свою жизнь старался транспонировать визуальные идеи во все время отстававшую сферу вербальности» (Пригов Д.А. Вместо автобиографии. Стр. 47), «перфоманс практического субъекта — наиболее близкий к самой практике, изоморф-ный ей способ художественного исследования» (стр. 17). Если перевести все это на человеческий язык, то получится вот что: 1) Пригов, который в первую очередь художник («визуальные идеи»), взялся облекать картинки в словесную форму. 2) Перфомансы — это просто попытка применить свое видение и идеи на практике, показать, как они работают, потому что это не застывший результат творчества, а процесс творчества и одновременно его исследование. Но поскольку мы имеем дело с чем-то концептульным, то и выглядит все это описание очень сложно.

Если почитать о поэзии Пригова перед тем, как почитать его стихи, можно испугаться, а ведь стихи складываются из простых и понятных каждому слов.

Думаю, неуместно и неправомерно говорить о роли приемов и методе Пригова, пытаться объяснить воздействие такой поэзии, и, наверное, любой другой тоже, через попытки проанализировать ее теоретически — какие слова, как подобраны, почему, что из написанного — хулиганство, игра, а что — серьезно. Можно, конечно, порассуждать и о лексике, и о ритмике, и об излюбленных приемах автора, но даже при детальном разборе самого главного не ухватить. Кажется, что главное — это то внезапное настроение, которое ловишь при прочтении. А уж откуда оно берется — от сочетаний сбивчивого ритма и разговорных словечек, от обывательских бытописаний, контрастирующих с мыслями о неизбежной смерти, от анекдотичных ситуаций вперемешку с глобальными проблемами — имеет ли вообще значение, почему эти стихотворения вызывают те или иные эмоции. Тем более что у каждого они будут свои.

В любом случае читать надо быстро и понемногу (недаром стихотворения короткие и ритмичные) — реакция либо есть, либо нет. Впечатление сложится моментально. Есть огромное количество текстов — что-то будет смешно, а что-то будет грустно, что-то, скорее всего, будет отвратительно. Еще в книге есть несколько списков — «Что меня поразило», «Чего я стеснялся», «Где я и что я». Очень познавательно.

Роман «Катя Китайская» — это последняя часть трилогии о разных странах (что очевидно из названий), разных людях, с разными размышлениями и наблюдениями вроде бы одного и того же рассказчика, который недалеко отстоит от образа автора. Предыдущие части «Живите в Москве» и «Только моя Япония» в этот том не вошли. Роман написан очень ровно и спокойно, и в нем нет всего того «приговского», что делает узнава-емой его поэзию.

Завершает издание приложение с рисунками Дмитрия Александровича Пригова. Автопортрет, композиция из двадцати четырех листов, серия со стульями из двадцати шести листов, и еще серии «Тибет» и «Яйца». Рисунки разных лет — шестидесятых, девяностых, двухтысячных. Объяснить их, как и все остальное в книге, можно только так:

 

Это прекрасно не потому,
Что это стих и ошибок нет,
Это прекрасно потому,
Что это сказал поэт.

(00109)



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru