Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Андрей Турков

С Пушкиным на дружеской ноге

Бедная Марина Ивановна! Если бы она знала, в какой соблазн введет потомков-пиитов, озаглавив свой очерк — «Мой Пушкин»! Раз Цветаевой можно, почему же и мне бы…

И является на свет «Мой Твардовский» Ивана Савельева (ИПО «У Никитских ворот»), где уже в первом, точно так же названном стихотворении заявлено:

 

И потому мы с ним теперь близки,
Что с ним иду,
Хотя идти нет мочи…

 

Последняя строка озадачивает, но быстро сменяется настойчивыми уверениями пишущего в своей совершенной близости с великим поэтом: «боль его — нет горшей боли! — в мои глаза перетекла… песнь его в мою переливалась… Я, как ты, просчетов не боюсь — я дышу, как воздухом, почетом быть с тобой…»

«Беседую с Твардовским не спеша», — сообщается с первых страниц книги, и при этом автор слышит о себе много лестного, несмотря на не всегда благоприятную обстановку. Например, «в Загорье (на родине Александра Трифоновича. — А.Т-в) у его просторных глаз, что выливались в душу с монумента (курсив мой — А.Т-в) …кругом народ толпился, суета, которая была ему ужасной… И лишь когда остались мы вдвоем…»

 

Слышу
через годы
Всем нутром своим:
«Ты — Поэт Свободы,
Оставайся им…»

 

Не этот ли воображаемый, мифический, «его» Твардовский утвердил Ивана Савельева в мысли:

 

Я — наследник его. Я смогу удержать
Знамя Слова его…?

 

В стихах, где говорится о знакомстве с дочерьми поэта, читаешь:

 

И стала явью взоров весть —
Я кланяюсь пришедшей льготе:

 

(Что бы все это значило, думаешь…)

 

Твардовский здесь.
Гордеич — здесь.
И Митрофановна — напротив.

 

(То есть поэт и его родители).

 

Сидим, сродненные судьбой.

 

Следует добавить, что сродненным автор чувствует себя со всеми великими:

 

Духовную связь времен
Каждой строкой отстаиваю.
Как Пушкин. Как Блок. Как он (Твардовский. — А. Т-в).
Одни — мы. Но одиночек
Свет никогда не гас.

 

«Не с кем нынче, не с кем встать мне в ряд един», — печалится Иван Савельев в наши дни, когда, как сказано в его стихах, кто-то «расставив сети, Русь завел в гарем(?!)».

В одной из вышеупомянутых «неспешных» бесед Твардовский говорит с автором книги, по выражению последнего, «глазами дней(?) обдав глаза мои, готовые к отваге». Действительно, в отваге своего рода, как видно, И. Савельеву не откажешь!

Из стихотворения в стихотворение повторяя, что великий поэт «средь всех! — один стоял, один спасал Литературу… был одинок… каждый день — одинокий, один… один — перст», автор поначалу бегло и довольно туманно упоминает, что «вокруг суетился(!) народ — писатели “Нового мира”», а в «Послесловии. Прозаическом» (есть и «Поэтическое») высказывается уже вполне откровенно:

«…Когда я стал погружаться не только в творчество Александра Трифоновича, но и в его обычную человеческую жизнь, в ту самую повседневность, которая кажется уже совсем ясной, как казалась она коллегам Твардовского по “Новому миру”, я вдруг понял, что не знали они Твардовского (курсив мой. — А. Т-в), — он был с ними, но в то же время в своем далеке, имя которому — одиночество.

Он сидел рядом, беседовал подолгу с писателями, читал рукописи, журнальные верстки, — одним словом, жил редакционной текучкой, но, живя этой самой повседневностью, он внутренне считал, что все это еще не было полнотой жизни, а было ее усеченным подобием, чему всю жизнь противилась его душа.

Жизнь настоящая, полная была там, где жил человек, связанный с землей, как дерево своей корневой системой связано с почвой…

А какая почва у них (новомирцев, «коллег» и авторов? — А. Т-в)?

 

Внешне — почва.
Внутренне — верхний слой».

 

Винюсь за пространность цитаты, но она необходима, чтобы читатель убедился, что «наследник» великого поэта и редактора не знает или не хочет знать действительной «повседневности» его журнала, той пресловутой «текучки» и «суеты», в которой — во многом стараниями самого Александра Трифоновича — «доспевали», дорабатывались замечательные произведения тех лет.

Одним махом отказано в сколько-нибудь глубокой «корневой системе» — если не буквально всем «писателям «Нового мира» (названы же в стихах «Айтматов, Быков да Абрамов. Еще — десятка два имен»!), то уж внутриредакционным «коллегам» — наверняка. Какая давняя, изрядно поднадоевшая песня и какая подобная же размашистость в некоторых соседствующих оценках, на сей раз «поэтических»:

 

Ведь кукурузник, мать его… ушел.
И нет заславских, кажется, в науке.

 

Уже Хрущев в контексте судьбы великого поэта выглядит совсем не однозначно: без этого «кукурузника» не проглянул бы ни «Один день Ивана Денисовича», ни пробился бы к читателю и «Теркин на том свете»! А употреблять во множественном числе да с маленькой буквы, как некогда в сталинские времена каких-нибудь «черчиллей», имя прекрасного ученого — академика Татьяны Ивановны Заславской просто стыдно!

Иван Савельев широковещателен: он, оказывается, «слава Богу, нашел ключ к его (Твардовского) тайне». Уж не этот ли? —

 

Он путем, известным
Мне —
Обоим нам! —
Входит
в душу
жестом
Слова. После — сам.

 

Читаешь: «словно вмиг вобрав в себя зарю родного слова, что глядит с надеждой (на автора? — А.Т-в), по русскому иду я словарю». А рядом:

 

Я кладу на плаху стих,
Пусть узнает — в исступленье:

 

Две недели — между них (июньских дат рожденья Пушкина и Твардовского. — А. Т-в), —

 

Вечность — рядом,
Как мгновенья.
……………….
Когда Смоленск сияньем куполов
Глядит в глаза…
Я…
Душой ему раскланяться готов (курсив мой. — А. Т-в).
………………….
Слезу горячую утру
И том его, слезясь (!), открою.

 

И это называется — «смогу удержать Знамя Слова его — светоносное знамя»?

Не ближе ли к истине невзначай оказался автор книги, сказав, что кладет стих на плаху?

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru