Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Александр Уланов

Е.Гуро. Из записных книжек


Внимательная радость

Е. Гуро. Из записных книжек (1908 — 1913). — СПб.: Издательство альманаха “Петрополь”, 1997. — 1000 экз.

Все-таки Елена Гуро — уже не совсем забытый автор, ее книгу “Небесные верблюжата” можно купить сейчас в “Библио-Глобусе” на Мясницкой, а не только в специально авангардной “Гилее”.

На всякий случай напомним: поэтесса, художница, друг футуристов, участник (и во многом организатор) их первых сборников, но склонная скорее слушать и удивляться, чем разрушать и поражать, умершая в 1913 году (в 36 лет). Ушедшая в тень — между 1914-м и 1993-м книги Гуро издавались только на Западе.

Тексты Гуро — школа внимания. Тонкость и хрупкость могут быть обнаружены в самых неожиданных местах. “У клячи ломовой — бархатный храпик (бархатные милые ноздри)”. А булыжники можно назвать мостовинками, и тогда будет видно, что они действительно свободны от городских грехов. Чтобы участвовать в смотрении, язык должен стать пластичнее: “Лень смяла и слиняла траву”, “лошади стали ночнее”. Звучание тоже помогает встрече. “Сквозь окно смотрят в серебряную сторону, стекло находит на стекло и от этого просвечивает серебряная страна, серебряные ветки. И если смотреть на окошко и твердить: сосна, сон, сага и серебро и свет, твердить, совсем не думая, что говоришь — север, солнце. И некоторые норвежские слова — Сольвейг, Сольгаут, Свангильд и еще счастливчик. Все это вместе есть в этом сквозном двусветном окошке”.

Абстракция может быть поддержана свойствами вещей, а вещи и события могут отражаться друг в друге, обогащая и развертывая свои смыслы. “Свет и Добро очень плавкие”. Мысли по ночам слишком громкие, на мебели лежит слой пустых идей — словно пыль. А “смысл осени в некоторых людях”. И листья — “маленькие зеленые Вознесения качались на ветках”.

Такое внимание возможно только при душевной вовлеченности в мир. “Еще принять мир, принять мир смиренно — со всеми, словно никуда не идущими, незначащими подробностями... Когда зовут — значит им тебя надо зачем-то.” Жалость — например, к чердакам, “унесенным заживо от спасающей земли”. Незначительных моментов и мертвых предметов нет. “У каждого мгновения будет его воскресение”. Нельзя говорить: “Это уже сухая веточка, в ней нет души. Нет, в ней другая душа — корявенькой сухой веточки.” Бог — в каждой вещи. “Дух, воплощенный в этой длинноватой березе, достоин быть распят”.

Захлебывающаяся речь — некогда ставить запятые, согласовывать падеж и следить за родом, превращающимся порой из женского в мужской:

Целый день провалялась за гумном

Ничего нет весеннего вереска милее!

Мне сказала Судьба: “Полежи еще

увалень!

Ты проспишь свое счастье!”

И когда я встал и вышел на дорогу

У меня еще солома сидела в волосах.

Мир, открывшийся навстречу открывшемуся человеку — радостен. “Мягкий сухой (глубокий) торф нежит ноги, какое благоденствие жить! Бежим, навстречу тянет густой запах вечерней травой. Повечеривает — и хочется подбрыкнуть по-лошадиному.” И эротика — в небесных глазах городского фонаря.

С Гуро уже оказались связанными некоторые стереотипы, и публикуемые фрагменты ставят их под сомнение. Гуро вовсе не пребывала всегда в благостности, ей принадлежат и жесткие строки о голодной и жадной любви. И к своим друзьям-футуристам она умела относиться критически: “Хлебников может от одного корня грамматически вызвать целые столбцы слов. И они все же не будут крыть той самой сути, для которой вызывается дорогой не грамматики, а нутра Крученых, тем он и дорогой.” И насколько адекватно воспринимали Гуро даже ее муж (художник и композитор Михаил Матюшин) и ее сестра? — а именно они готовили посмертные публикации, в частности “Бедного рыцаря”. “Моему мужу... Ты только и делаешь, что любишь всякую жизнь. Какой ты трогательный дурачок, я для тебя день. Я прохожу день, — кругом, чернильница. Собираем твои любимые подберезнички. Еще что? Обед, ужин, чтение. Это день. А остальное там — вне — остальное ночь. Я должна помнить это.” Путь Гуро — “Острая и возвышающая самостоятельность севера. Как вершина ели.”

В записных книжках также много материала по литературным источникам Гуро — например, в публикуемых фрагментах стихов заметно влияние средневековой западноевропейской поэзии.

Ничего нет весеннего вереска

краснее!

И стояла девушка с белым цветком

в руках —

И стояла девушка взявшись

за концы платка...

И сказал я девушке: “Будь моей

Ничего нет весеннего вереска милее!

А большая доля пусть постоит...”

И так ли важно, что наряду со всем этим в книге достаточно романтических клише и третьесортной мистики? Видимо, стоит учиться многое прощать автору — слишком трудноуловимо то, о чем он пишет, и гладкие тексты обычно не содержат провалов — но и открытий тоже.

Чтению книги, разумеется, мешает отсутствие комментария и произвольный выбор текстов (которые к тому же иногда повторяются — вплоть до фрагмента в 22 строки на стр. 17—18 и 87—88, что для книги в 105 страниц уж совсем плохо). Но другие российские издания, подготовленные филологами, имеющими доступ к рукописям Гуро, пока отсутствуют. Поэтому спасибо Л. В. Усенко за “Небесных верблюжат” и Е. Биневичу за записные книжки.

К тому же граница между дневником и художественным текстом для Гуро очень размыта, вряд ли Гуро стремилась к соответствию присутствующих в записных книжках персонажей реальным людям, и расшифровка каждого персонажа полезна, но не вполне обязательна, чрезмерное внимание к такому комментарию может лишить текст свободы. “О вещах надо знать немногое важное, а не тьму унижающих их тайный смысл подробностей”, — как писала сама Гуро.

А заканчивается книга головокружительной повестью-сказкой “Пир земли”, переполненной сумасшедшей радостью осенней весны. “Лучи хлынули, и ему хотелось хватать горячий свет и что-то лепить, создавать из него... И смоляные спирты поднимались испарениями, опьяняли скалы и те танцевали, лопались, и разворачивалась сырая земля, и солнце лилось туда ручьем, прокалывая сырые комья, и вырастали пушистые существа, ели землю и наслаждались грением солнца.” Гуро знает, что “природа еще так молода” — если уметь смотреть.

Александр Уланов







Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru