Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Константин Гадаев

Пел на уроке

* * *

 

Свернуть по дороге в Осташков –

оправиться, перекурить.

Достать припасённую фляжку,

друг друга теплом одарить.

 

С высокого берега Волги

осенние видеть леса.

Остави нам, Господи, долги

хотя бы на четверть часа.

 

На мнимом пускай удаленье

от всей мировой мутоты –

пятнадцать минут просветленья,

и лёгкости, и высоты.

ЧЕРТАНОВСКИЕ ЭЛЕГИИ

1

Родные крупноблочные дома

за двадцать лет изрядно пооблезли…

Ну, здравствуй, что ли, родина моя.

Чертаново моё, точнее если.

 

Не изменилось, в общем, ничего.

А то, что изменилось – глаз не режет.

28-й не едет. Ждут его

на той же остановке люди те же.

 

Должно быть, это с виду. А внутри

у каждого надежды, перспективы.

И тётки те, и эти вот хмыри

на самом деле внутренне красивы.

 

Но верится по-прежнему с трудом

(по Брежневу, как некогда шутили).

И на опушке – тот же всё дурдом,

где пациенты по двору ходили,

 

а мы катились мимо по лыжне,

сдавая кросс, и исчезали в Битце…

И жить, и чувствовать – не где-то на Луне –

в своей стране – спешили торопиться.

 

2

Пока в сентябрьских сумерках игла

музыки чёрный космос бороздила –

в окне напротив девушка влекла,

что нагишом по комнате ходила.

 

Мы с тополем росли и доросли:

он – до шестого этажа, я – класса.

Уже, на мелочь чтоб не растрясли,

на свист Балобы я не откликался.

 

Пять сигарет в пиратском тайнике.

Совсем не на мороженое нычки.

Пел на уроке – запись в дневнике

от больно юморной географички.

 

Соседка дура. Управдом говнюк.

Теснятся корпуса под небесами.

И больше нет Наташи Демьянюк –

той, сизогубой, с грустными глазами.

 

Все сбудутся мечты. Наверняка.

На глупости потянет дурака

в чужой квартирке малогабаритной.

И сочинится первая строка.

И мама испечёт три пирога

в честь первого бритья отцовской бритвой.

* * *

 

Аритмия капель ночных о жесть.

Надо б свет зажечь.

 

Двойника заоконного разбудить.

Одному – не быть.

 

Посидим, чайку попьём, помолчим…

Как ты там, в ночи?

 

Головой – в листве. Дождик сеет сквозь.

Хорошо, небось?

 

Что тебе тяжёлого сердца стук,

мой бесплотный друг?

 

Я и сам хотел бы тобой побыть.

На судьбу забить.

 

Безучастно кого-нибудь отражать.

Хрен чего решать.

 

Ладно… Спать пора. Вот и дождик смолк…

Выключатель – щёлк.

 

 

 

ПУШКИНСКАЯ НАБЕРЕЖНАЯ

 

Хмурый и громоздкий,

попрошу я очень,

стоя над столичной снулою рекой:

Осень, моя осень,

не дави на мозги

отбщепоэтической этою тоской.

Паренёк на пристани

бьёт себе чечётку.

Листья на дощатый падают настил.

Вот бы так же истово,

вскидывая чёлку, –

пальцами по ноуту, оттачивая стиль!

 

Взять бы осень фоном…

Как чечётка бьётся,

отстучать бы, с лёгкостью попадая в такт:

туки так – чего нам –

так-таки – бояться –

умирать приходится всем ведь – так и так.

 

СНЕГ

 

Тише воды, ниже травы,

рановато в этом году…

Мол, даже если не ждёте вы,

я всё равно иду –

без исключенья на всех и вся

(равенство – мой девиз),

между землёй и небом вися

медленно сверху вниз, –

на младенца в коляске,

юную маму его,

на старика с лакированной палкой…

Кто они, откуда?.. Не чувствую ничего.

Никого не жалко.

* * *

Никому ни о чём. Просто стало от снега светлей.

Голова прояснилась. Приемлемой жизнь оказалась.

А казалось, под лампой ночной, нет соблазна подлей –

подливать самому, длить и длить этот стыд, эту жалость.

 

Как сквозь сон улыбается дочь!.. Никому ни о чём.

Ни о чём – никому. Только писчей вот этой бумаге.

Архаично, конечно. Но всё веселей, чем ничком –

Мы ещё повоюем! – мычать в бесполезной отваге.

 

Никому ни о чём. Мы ещё поглядим, кто кого.

Всё трещит и качается. Воздух дрожит от сравнений.*

Ничего, ничего, ничего, ничего, ничего…

И не гаснет под веками отсвет мозаик Равенны.

 

* * *

 

Слякоть вперемешку с реагентами.

Желтоватой измороси взвесь.

Стыдно стало слыть интеллигентами:

из-за них же так херово здесь.

Задирают, сволочи, полицию.

Ну, а дашь им волю – дело швах.

 

Рдеет над гриппозною столицею

аббревиатура РОСГОССТРАХ.

 

 

* * *

Лене

О чём-нибудь совсем простом

со мною тихо говори.

Ну, приблизительно, о том,

о чём со снегом фонари

в ночь на второе января,

пока уставший город спит, –

вот так же тихо говорят.

 

И фонари горят, горят…

И снег летит, летит…

 

* * *

 

Ах, подруженьки, скучно!..

А.П.Чехов (из письма).

 

Скучно водку пить.

Скучно трезвым быть.

Ах, подруженьки, как же скучно!

Ни во двор с детьми,

ни во храм с людьми.

Разлюбил бывать там, где кучно.

 

В четырёх стенах

как же скучно, ах!

Не сыграть с судьбой в кошки-мышки.

Волос всё седей.

А у бездны сей

нет ни дна, увы, ни покрышки.

 

Человек есть ложь.

Это значит, что ж,

сплошь весь век одни угрызенья?

Я сижу. Молчу.

Криком не кричу.

Ясный зимний день. Воскресенье.

 

* * *

 

Что ещё должно случиться –

Бог весть. Только вот,

одиночеству учиться

время настаёт.

 

Кружка кофе. Душ контрастный.

Виртуальный лист.

Повелитель жизни частной,

как живёшь, колись!

 

Что-то часто ты не весел.

Охренел совсем?

В здешних городах и весях –

жизнь такую б всем.

 

Век-то вывихнут, не спорю,

дней порвалась нить.

Как помочь такому горю? –

спросишь ты. Не ныть.

 

Есть же способ идеальный:

пост, молитва, труд –

кризис эк-зис-тен-ци-альный

мигом перетрут.

 

Утром поглядишь в окошко –

тихо снег идёт…

Не дошло? Ещё немножко

погляди. Дойдёт.

 

 

 

 

* * *

 

…И узкое, узкое, узкое

Пронзает меня лезвиё.

В. Ходасевич

 

Музыка приходит и уходит.

Остаётся тот, кто много лет

места себе в жизни не находит,

если сходит музыка на нет.

И не то чтоб шибко музыкален

(в сущности, обычный гражданин),

просто сам не свой среди проталин

он стоит без музыки один.

 

Щурится на солнышке весеннем.

Бытие сканирует своё.

Жить и жить, как все, вместе со всеми –

узкое мешает лезвиё.

 

* * *

 

…душе моя грешная, того ли восхотела еси?

Канон покаянный

 

Эх, раз, ещё раз

заблудился блудный аз.

 

Да залёг в своём углу,

яко свиния в калу.

 

Слёз ни капли не имея,

ум возвысить не умея,

 

время в лености губя –

полюбуйся на себя.

 

Житие своё помысли.

Приведи в порядок мысли.

 

Биться с лютыми страстьми

выдь на солнышко из тьмы!

 

* * *

 

Фонтаны цветомузыкальные.

Теплынь. Незримо окрылённые,

летают парочки влюблённые,

дыша вечерним майским воздухом.

Картинки с войнами локальными

остались в гаджетах и в телеках.

На скейтах, роликах и великах –

все заняты культурным отдыхом.

 

И мы пойдём собачку выгулять.

По-летнему легко оденемся.

Со всеми вместе понадеемся,

что всё само собой устроится.

Живые люди классно выглядят!

Живых людей бомбить не следует.

А то такое воспоследует,

что никому не поздоровится.

 

Цветут каштаны, вишни, яблони…

В ютубе выложены ролики –

заходят шарики за ролики.

Сегодня живы мы – а завтра как?..

Мы будем тихими и слабыми.

Нам вообще не стоит рыпаться.

Пораньше ляжем, чтобы выспаться.

Пораньше встанем. Сядем завтракать…

 

 

МОЛИТВА

 

Калибруй меня, отлаживай!

Пусть модель и неудачная.

Никакой чтоб лжи и лажи

не фиксировали датчики.

 

Чтоб снимались показания

с минимальною погрешностью –

от незримых волн касания,

доходящих из безбрежности.

 

БИОСТАНЦИЯ

 

Тенит девичий виноград

открытую веранду.

Ну, поцелуемся. Я рад.

Ты – рада?

 

Тютюновый (тут пишут) дым

здоровью шкодит.*

Пусть шкодит… А мы последим,

как жизнь проходит.

 

Приметить, как она течёт –

наипервейшая задача

для тех, кто замысел сечёт

и глаз не прячет.

 

Тут под моей – твоя рука…

Ещё не старость.

Любовь нам свойственна пока

и благодарность.

 

Льняные летние твои

я так люблю наряды…

Ни ноутбуков. Ни TV.

И море рядом.

 

 

* * *

 

Тонет, братцы, наш корабль.

Солона волна.

Никакое крибле-крабле

не поможет нам.

 

Как тут ни греби, ни хлюпай –

к дальним берегам

на обломках мачт и шлюпок

не прибиться нам.

 

Разгулявшейся пучины

рёв со всех сторон.

Не спасётся ни единый.

Даже Арион.

 

* * *

 

Урывками спишь, забываешь поесть…

Песенка, значит, ещё не спета.

Значит, в загашничке что-то есть –

поважнее сна, понасущней обеда.

Не страсть, куда там… Скорей, любовь

ко всему, что музыкою чревато.

То есть, в общем-целом, пустяк любой

вполне достоин октав Торквато.

Тассо уполномочен нам заявить

то же, что птичка сказать хотела…

Что-то типа: чив-чив-тивить-тивить-

приём-приём – как поняли?

И улетела.

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru