Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 5, 2020

№ 4, 2020

№ 3, 2020
№ 2, 2020

№  1, 2020

№ 12, 2019
№ 11, 2019

№ 10, 2019

№ 9, 2019
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Ирина Чайковская

Встречи в «земном раю»

Дердь Рети

 

 

Дердь Рети. Четыре встречи в Больяско. — ItalUng, 2013.

 

Мне достался десятый экземпляр этой красочной книги-альбома, изданной крошечным тиражом.

Первое, на что обращаешь внимание, — книга четырехъязычная, что наглядно представлено уже на обложке: ее название и имя автора переданы в четырех вариантах — на венгерском, английском, русском и итальянском. Подумаешь, скажут бывалые читатели и путешественники, это, скорее всего, обыкновенный путеводитель, рассказывающий туристам из разных стран про архитектурные и прочие красоты. Ан нет, не угадали. Четыре языка книги связаны с ее героями, как раз и говорящими на этих четырех языках. Кто они? Представляю в порядке появления: русский поэт Владимир Строчков, живущая в Италии профессор-лингвист и переводчик с итальянского Юлия Доброволь-ская, американский поэт Марк Стрэнд, четвертый — сам автор — писатель, экс-дипломат из Венгрии Дердь Рети.

Теперь о месте, где эти встречи происходят. В заглавии я обозначила его «земным раем» — так соблазнительно оно на цветных фотографиях (их автор — известная американская фотохудожница Сюзен Унтерберг). Больяско. Местечко в соседстве Генуи на берегу Лигурийского моря — чем не рай? А Лигурийский центр искусств и литературы напоминает советский Дом творчества улучшенного типа. Сюда приглашают известных поэтов и музыкантов, режиссеров и философов со всего мира — поработать месяц-полтора на полном обеспечении, за счет благотворительного фонда.

Когда-то что-то подобное практиковалось в Российской академии художеств — она посылала своих золотых медалистов на несколько лет в Италию, и тоже на полный пансион. Во Франции времен молодости Полины Виардо существовала «Премия Рима» — певцы и художники, ее получившие, жили в течение трех лет на Вилле Медичи, занимаясь своим искусством. Одним из таких счастливчиков был Шарль Гуно. Знаю, что и наш Иосиф Бродский когда-то замышлял организовать в Риме Русскую академию. Ныне Фонд Бродского субсидирует пребывание избранных российских поэтов на итальянской земле.

Дердь Рети, дважды бывший гостем «земного рая», рассказывает о четырех своих встречах. Три из них — с людьми, и протекают они вполне мирно, четвертая — с морем, чуть не кончившаяся гибелью автора. Но даже встреча автора с бушующим морем больших страхов и «душевного волнения» в читателе не вызывает, мы понимаем, что, хотя море бурное и волны высокие, плохим это не кончится, — не тот жанр. Рай останется раем. И нужно сказать, что здесь есть над чем задуматься. Люди, о которых Дердь Рети взялся рассказывать, необычны, их судьбы драматичны, а рассказ о них ведется просто, по-домашнему, без заглядывания в глубины. Перевес получают фотографии — «прелестные картинки», и книга начинает восприниматься как альбом, иллюстрирующий незамысловатые истории. С другой стороны, такой подход не нарушает равновесия — рай остается раем, на земле царит мир, а в «человецех» — «благоволение».

Одна из героинь книги — Юлия Абрамовна Добровольская. Дердь Рети был ее студентом в 1956—1962 годах, еще в те времена, когда ЮА преподавала в МИМО. Мы с Юлией Абрамовной хорошо знакомы по Италии, я бывала в ее маленькой квартирке в самом сердце Милана на улице Порта Романа. Как-то в разговоре спросила ее о преподавании в МИМО: «Как они могли вас взять? Вы же после Испании отбывали срок в лагере?» (ЮА студенткой была переводчицей с испанского на Гражданской войне 1936—1939 годов.) На что Юлия Абрамовна ответила: «Тогда брали не по анкете, а по квалификации. Им нужно было, чтобы мы хорошо учили».

Одним из тех, кого «бывшая зэчка» Добровольская учила в престижном московском вузе, был студент из Венгрии, приехавший в Москву в августе 1956 года. Стоп. Прочитав в книге «Я приехал в Москву в августе 1956 года...» я призадумалась. Срочно заглянула в Википедию на страницу о «венгерской революции 1956 года» — и обнаружила, что события начались в октябре, буквально через два месяца после отъезда Дердя. Нет в книге Рети ничего о венгерском восстании, о его подавлении советскими танками. Не видел воочию, но следил за событиями по газетам, кинохронике? Негодовал? Радовался? Переживал за своих? Что было с ним в это время? Спросила у Юлии Добровольской. Она ответила: «Помню, он со мной советовался: что делать? Дердь — еврей, у него в войну фашисты убили родственников, мать погибла в концлагере. Ему было 18 лет, он, как и его отец, сидевший в тюрьме при Хорти, был коммунистом и любил Советский Союз».

Попробовала я расспросить и самого Дердя. Отвечал он, что называется, сквозь зубы. Да, он сильно разочаровался в Советском Союзе, сначала даже вернулся в Будапешт, но потом все же решил стать дипломатом. Карьера пошла не очень: в Рим не послали — и лишь недавно узнал, кто написал донос. Работал в Китае, Сайгоне, Албании. По Албании защитил диссертацию, всего опубликовал 12 книг. С кем говорил откровенно? С самыми близкими, среди которых ближайшая — Юлия Добровольская.

В альбоме они — Дердь и его учительница — сфотографированы в Больяско через сорок лет после их встречи в Москве. Высокий крепыш, сильный, здоровый, улыбчивый, ничуть не похожий ни на венгра, ни на еврея, и элегантная золотоволосая женщина, которой никогда не дашь ее возраста. Тем, кто не знает биографии Юлии Абрамовны, о которой в Италии написана книга, названная по адресу ее московского жилья*,  сведения, сообщаемые Дердем, будут новы и интересны. Жаль только, что излагаются они как в биографическом справочнике. Хотелось бы, чтобы в рассказе было больше личных впечатлений и меньше фраз типа «Я верю в то, что этот “великий маленький роман” (речь идет о книге Марчелло Вентури.И.Ч.) как в России и Италии, так и в Венгрии превратит Юлию Абрамовну Добровольскую в “живую легенду”»*.

Не очень представляю эту удивительную, редкой доброты и обаяния женщину в виде «живой легенды». И стоит ли делать ее «легендарной»? Сама Юлия Добровольская без «романтических прикрас» рассказала о себе в автобиографическом «Post Scriptum(e)», одновременно изданном на русском и итальянском языках**. Биография у ЮА примечательна, даже если не верить, что Хемингуэй видел в ней прототип русской Марии из романа «По ком звонит колокол» (сама ЮА эту легенду отрицает). За долгую жизнь познакомилась она с таким числом русских и итальянских талантов, перевела столько книг, выпустила столько словарей и учебников, воспитала столько переводчиков и просто людей, влюбленных в русскую литературу, что ей от имени двух породненных с ее помощью культур точно нужно ставить памятник***. 

Наткнулась на ошибку: Нина Берберова, гостившая у Юлии Абрамовны в Милане, писавшая ей пронзительно исповедальные письма, вовсе не была «узницей Гулага». Так что не следовало бы объединять ее со Львом Разгоном, еще одним — ближайшим — другом и корреспондентом Добровольской, проведшим в лагерях семнадцать лет.

Пятнадцать лет назад, к 80-летию Юлии Добровольской, в российской «Общей газете» была опубликована моя статья о ней, в те годы мало кому известной на родине. Сейчас о Юлии Абрамовне сделано несколько радиопередач на «Эхе Москвы» и «Свободе», о ней снимаются фильмы. И в книге Дердя Рети мы найдем еще одно признание в любви к этой необыкновенной женщине.

Самую первую главу своей книги-альбома Рети посвятил русскому другу, поэту Владимиру Строчкову, встреченному все в том же Больяско. У Рети говорится о тридцати страницах в Интернете, посвященных Строчкову. Заглянув в Интернет, я поняла самое главное, о чем не сказал или чего не знал автор: Строчков, родившийся в 1946 году, долгое время был поэтом самиздатским, эдаким диссидентом в литературе. Да и сейчас его стихи легче найти в Сети, на сайте «Вавилон», чем в печатном виде. Первая книга Владимира Строчкова «Глаголы несовершенного времени» вышла в Москве только в 1994 году, когда ему было 48 лет. Это, конечно, не 55 — возраст, в котором Арсений Тарковский издал свой первый сборник «Перед снегом», — но все же... Припозднился. А стихи хорошие и в основном очень грустные... Хотя в альбоме приводится его стихотворение-шутка, написанное в день отъезда из Больяско, прямо на пляже. Оно называется «Узелок на память» и посвящено венгерскому другу. Дердь ответил на него шутливым четверостишием, также помещенным в книге. В «Узелке на память» Строчков использует свой любимый прием — игру со словом, а в этом случае — со словом иностранным, итальянским.

 

Узелковым письмом завяжи у себя на уме,
заплети, как веревку, крученную временем память,
как текло questo tempo — погода и время — per me.
e per te, buonamico
, как сладко в него было падать…

 

Могу сказать, что россияне, знающие итальянский, при чтении этих стихов должны испытывать нечто вроде эвфонического блаженства. Строчковым переведено и посвященное ему четверостишие Рети:

 

Друг мой, лучший из всех, что у меня есть,
для тебя забуду я «56»****. 
Спасибо за дружбу и компьютерные дела,
а также за половину Премии Нобеля!

 

В последней строчке обыгрывается мечта двух приятелей о времени, когда Строчков заработает «Нобеля» и разделит его со своим венгерским другом.

У Рети родилась счастливая мысль, в соответствии с замыслом книги, перевести оба стихотворения на английский, итальянский и венгерский (соответственно русский) — и читатель имеет возможность прочитать и даже сравнить их переводы.

Там же, в Больяско, у Дердя Рети случилась встреча еще с одним поэтом — широко известным в Америке Марком Стрэндом. В книге перечисляются звания и регалии Стрэнда — Поэт года США (1991), лауреат Пулитцеровской премии (1999). Наверное, стоило бы добавить, что Стрэнд был большим другом Иосифа Бродского. Мало о ком из современных ему поэтов Бродский говорил с такой теплотой, как о нем: «Трудное дело — представлять Марка Стрэнда, потому что это требует отчуждения от того, что я очень люблю, чему я обязан многими мгновениями почти физического счастья» (Нью-Йорк, 1986). В интервью Валентине Полухиной Марк Стрэнд, в свою очередь, рассказывает о своей первой встрече с Бродским, наизусть прочитавшим его стихотворение (сам автор наизусть своих стихов не знал!): «Я влюбился в него без памяти». В книге Рети рассказ о Марке Стрэнде — в том же «альбомном» стиле. Высокий — двухметроворостый, красивый — любимец женщин, талантливый — читает прекрасные лекции по литературе в Чикагском университете, на которые стекаются стар и млад (встреча в Больяско произошла в 2001 году, когда Стрэнду было 68 лет).

И на фотографиях мы видим высокого красивого человека, больше напоминающего ученого, чем поэта. И как всегда мне захотелось выйти за рамки альбома. И я заглянула в Интернет. Оказалось, что у Стрэнда потрясающая биография.

Американский поэт, он родился в 1934 году в Канаде — на острове Принца Эдварда. Согласитесь, далеко не всякому поэту удается родиться на маленьком острове. И далеко не всякий островитянин становится странником, без конца меняющим местожительство. В американской Википедии указаны одиннадцать (!) университетов, где Стрэнд преподавал литературу, в восьми (!) он был приглашенным профессором. Кстати, среди этих восьми три — из почетной Плющевой Лиги: Колумбийский, Йельский и Гарвардский. Нашла интервью со Стрэндом журналистки Джин Нордхаус, где поэт рассказывает о своей семье. Его отец был сиротой, воспитывался в католическом приюте. Он знал литов-ский, латышский и даже экзотический русинский язык, на котором говорят в Закарпатье. Родители Стрэнда были коммунистами. Поневоле захотелось узнать побольше о родо-словной Стрэнда, все же на языках, освоенных его отцом, говорили как-то подозрительно близко к российским границам...

В книге Рети рассказ о Марке Стрэнде строится вокруг забавной теории, гласящей, что все вокруг «венгры». Ни Стрэнд, ни другие обитатели Больяско не верили Дердю, когда тот утверждал, что Пулитцер — тот самый, именем которого названа премия, — венгр. Момент торжества для Рети наступает, когда он зачитывает статью из Итальян-ской энциклопедии: «Джозеф Пулитцер родился в Будапеште в 1847 году и умер в Нью-Йорке в 1911 году». Возможно, Итальянская энциклопедия не уточняет, что родившийся в Будапеште младенец Иосиф был евреем. Если учесть, что и Марк Стрэнд в уже упоминавшемся мною интервью говорит, что происходит из семьи «еврейских интеллектуалов», то теорию «все вокруг венгры» можно легко заменить на другую, высказанную в известной песне — «кругом одни евреи».

Зато с утверждением, что поэтический сборник Марка Стрэнда Blizzard of One, удостоенный Пулитцеровской премии, был набран шрифтом, изобретенным в XVII веке венгерским типографом Миклошем Кишем, спорить трудно. Можно только добавить, что типографскому делу венгерский мастер обучался в Амстердаме.

Однако вернемся в Больяско и посмотрим, что же там делается. А ничего. Тишь да гладь — и даже грозный морской вал не приносит человеку вреда, оказывается побежденным. Рай остается раем.

Дердь Рети готовит презентацию своего четырехъязычного альбома сразу в четырех странах — Венгрии, Италии, Америке и России.

 

*   Автобиографическая книга Добровольской была опубликована в Венгрии в переводе Д. Рети под заглавием «Юлия — живая легенда».

 **   Юлия Добровольская. Post Scriptum (Вместо мемуаров), С.-Петербург, Алетейя, 2006.

 *** Cм. Ирина Чайковская. Добрый человек из Милана. Seagull, №№ 1—2, 2003.

 **** Вот единственный отголосок «венгерских событий» в книге Рети.

 

 

 

 



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru