Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
№ 8, 2019

№ 7, 2019

№ 6, 2019
№ 5, 2019

№ 4, 2019

№ 3, 2019
№ 2, 2019

№ 1, 2019

№ 12, 2018
№ 11, 2018

№ 10, 2018

№ 9, 2018

литературно-художественный и общественно-политический журнал
 


Алексей Пурин

Словно скрепка на магнит

Об авторе | Алексей Арнольдович Пурин (1955, Ленинград) — поэт и эссеист.Книги стихов: “Сочинения Алексея Пурина” ([кн. 1] СПб., 2005; ([кн. 2] СПб., 2006), “Долина царей”. СПб., 2010 и др. Книги эссеистики: “Воспоминания о Евтерпе”. СПб., 1996, “Утраченные аллюзии”. СПб., 2001, “Листья, цвет и ветка”. СПб., 2010. Переводит немецких и голландских поэтов. Заведует отделом поэзии и критики журнала “Звезда”. Лауреат премий “Северная Пальмира” (1996, 2002) и “Честь и свобода” (1999). Произведения переводились на английский, голландский, итальянский, литовский, немецкий, польский, румынский, украинский, французский и чешский. Предыдущая публикация в “Знамени” №10, 2011.

 

Алексей Пурин

Словно скрепка на магнит

* * *

...поэт трагической забавы...

Евгений Рейн

1.

Я видел сорный Вторчермет,
где ты копил свой опыт детский,
забав трагических поэт,
и скорбный лес нижне-исетский,
где ты закопан. На закат
скользило тусклое светило
сквозь сети сосен и оград —
и куцый кустик золотило.

Осина? — думал я. — Ольха?
Ах, всё равно — жилица праха.
И что стихи? — плоды греха,
питомцы смерти, дети страха...
Но только в них, как ни верти,
живёт незримый свет, который
позолотит и взаперти
листву за самой чёрной шторой.

2.

Будет слава и слева и справа —
то, чего так хотелось, поэт:
лава славы, обвал и облава, —
торжествуй! Но тебя уже нет.

Ты ль, зарытый на Нижне-Исетском,
соснам, к небу шагающим, брат,
этим фишкам фортуны и нецкам
всепризнанья загробного рад?

Понесут, раздевая, на сцену
и споют пропитым голоском...
До того ли холодному тлену,
что в пылающих безднах иском?

...Сложно вычленить верное чувство:
обольститель скорее, чем друг,
ты любил беззаветно искусство
обольщенья из здешних наук.

То есть — лирику. Вышло неплохо.
Плюс закрытая с грохотом дверь...
На бессонной позиции Блока
ты командуешь ротой теперь?

Себастьян

Точно так же выгнутый навстречу
дрожи стрел, как луки — ей вослед,
шепчет: “Отче, муке не перечу:
Ты сильней страдаешь, Параклет”.

С каждым мигом ближе злая стая.
(Не спасает логика, Зенон!)
Из души земной произрастая,
дух в зенит небесный устремлён.

Не стрела покоится, летая,
(как нелепо думал элеат) —
это просто Дева Пресвятая
обернула мученика в плат.

Он прозрачен, но при этом прочен.
А мгновенье длится сквозь века.
И святой стоит, сосредоточен, —
нам, минутным, видимый пока.


Писательский дом

На холмах Грузии играет солнца луч...

Тициан Табидзе. 1937

Здесь в полдень — полумрак, здесь в знойный час — прохлада
каприйских мёртвых вилл. И в запустенье сада
пируют призраки тех, кто тут прежде пил:
того убил тиран, а тот себя убил.
(И русский их свояк, брат мимолётной жизни,
не смел и рта раскрыть потом на тайной тризне.

Мерцающий рубин темно пылал в бокале.
Горячие, как кровь, съедались здесь хинкали.
В сациви плоть цыплят цвела. А с языка
витиеватый тост и гибкая строка
сходили тут и там вдоль тучного застолья —
неслыханная лесть под маской своеволья...

Немыслимая жизнь! Чанахи и ЗАГЭС.
“Да здравствует прогресс!” “Приветствуем процесс!
Шпионов и убийц мы требуем расстрела!”
“Советскою вовек да будет Сакартвело!”
“О чём грустишь, Борис?” “Да так, Галактион...
Взгляни-ка — как багрян сегодня небосклон!”)

Тиберия в тени шумели тут пиры
на фоне наших зол не знающей горы,
где братья тех двоих, в иудин ус не дуя,
почившие лежат в чинах от почечуя...
О, спутники мои — Котэ, Зураб, Звиад! —
да минет нас (храни Пшавела!) этот ад.


Джвари

Аннелизе Аллеве

“Существованья ткань сквозная, —
сказал, — и рек не мыслит врозь”.
И мне под старость довелось —
щедры, Господь, Твои дары! —
узреть с грузинского Синая
союз Арагвы и Куры.

Толпились тучи над горами,
вилось ущелье, как змея, —
и раскрывалась перед нами
страница Книги Бытия —
пейзажный фон для Моны Лизы,
где все народы стали в круг.
Что миру ссоры и капризы? —
не мыслит врозь он рек и рук...

...Но послезавтра из газеты
узнаем: дудки! не вполне
неколебима правда Мцхеты,
и на войне — как на войне.
Да и в газете — как в газете
любой: полправды и “ура!”.
И, не сливаясь, реки эти
текут — Арагва и Кура.

* * *

И Путин есть, и Буш, и Ельцин, и Хрущёв,
          и Горбачёв, и Лигачёв
в любом паноптикуме римского портрета
(хоть в Мюнхен поезжай, а хоть зайди и в наш
          легкодоступный Эрмитаж),
зане в чертах владык — особая примета.

А Пушкина в тиши тех залов не найдёшь.
Ни Блок, ни Мандельштам, ни Фет туда не вхож —
ни Тютчев, ни Кузмин. И, сколько б ни искали
          мы (тыщи лет!),
ни Пастернака там, ни Анненского нет —
как в басне этой нет морали.


Парк культуры

В шипящий, словно — в соду, словно — в пену
пивную, мокрым ветром по щекам
нашлёпанным, по слизистому тлену
скользя листвы, войти б с разбегу нам —

в сад, где — песок, изъеденный свинцовым
цинготным небом, илистые рвы, —
по гравию, по плиткам изразцовым,
по стеблям в глину втоптанной травы,

сжимая зонтик, — ах, туда, где жалкий
кипит фонтан, безумием объят,
где, как на свалке, порванной скакалкой
ненужный брошен публикою сад,

ступить бы нам — безмысленно, без цели,
безвольно, словно — скрепка на магнит, —
туда, где — нет, не цепи карусели, —
а лира, еле слышная, звенит.


Нарцисс

Александру Леонтьеву

Где, угадай, Нарцисс? Он — там и здесь,
он растворён в бесплотном удвоенье,
он — только трепет вод и глины взвесь,
он — виденье и в тот же миг виденье.

Он — плёнка влаги на его глазу
и гладь ручья почти в одно и то же
мгновение. Представим стрекозу
и двойника её в зеркальной дрожи:

где — стрекоза, где — дрожь? И где Нарцисс?
Раздвоенный, он сам себя вмещает.
Он смотрит снизу вверх и сверху вниз…
А Дионис такого не прощает.

———

Его убил, по слухам, Дионис.
За святотатство. В чеховскую пьесу
всё это превратили: усмехнись
скептически, потворствуя прогрессу, —

где тут Нарцисс? И Эхо — в шляпке — где?
Политеизм, проблема полупола,
стакан воды... Но где стакан в воде?..
Молчи, реалистическая школа!

Его тут нет. И не было. “Ich bin —
ich rinne” (значит: там, но не в ущербе), —
его потомок говорил один...
А вы — всё то же дохлое “ich sterbe”.


* * *

Помолиться Ему за богов нелепых,
прозябающих ныне в музейных склепах, —
за мальчишек вздорных, за милых шлюх:
ну, подумаешь, с лебедем там, с быком... Но
Ты ведь милостив! Что же всё — домна, домна?..
Пусть им мрамор станет как пух, как пух!

Да и так ли Твои рыбари-евреи
в обиходе божка афинян мудрее?
Кто ловчей корабельную ладит снасть?
Прозорливей о бродах? Нужней при родах?
Кто печётся о сводах, походах, одах?
Кто, Тобой не любим, нам не даст пропасть?

Ты (я знаю — единственный Бог на свете!)
снизойди, ибо грешным милы и эти
персонажи-призраки старины:
назови их Николой Морским, Андреем
Первозванным (Загрея жарчей согреем!),
но оставь нам странные наши сны.


Из Верлена

Подростком я мечтал о “Кохиноре”,
о роскоши персидских, папских зал:
Сарданапал — я, Гелиогабал!

Статисты грёз с пыланием во взоре
вмиг исполняли мой любой каприз —
гарем безбрежный, зримый парадиз!..

Давно не жду от жизни приключений
таких — поняв, что ей не до щедрот;
живу смиренней, чем простой народ;
но сердце не забыло тех влечений.

Пусть не носить пурпурных облачений,
всё ж славить скудость не способен рот —
и по сей день, увы, мне тошно от
неточных рифм и отчих поучений.



Пользовательское соглашение  |   Политика конфиденциальности персональных данных

Условия покупки электронных версий журнала
info@znamlit.ru